– Но ведь ничто не принуждает нас оставаться там навсегда. Мы пробудем столько, сколько нам обоим захочется.
При этих его словах почтальон хлестнул кнутом лошадей, и они понеслись во весь опор.
На четвертой подставе решили поужинать; Сильвандир сказала мужу, что хочет написать отцу, и шевалье не возражал против этого.
Сильвандир тут же написала письмо, а Роже из деликатности даже не стал спрашивать о его содержании; однако он с удивлением заметил, что, закончив первое письмо, его жена принялась за другие, и это пробудило в нем смутные подозрения. Но шевалье больше всего боялся первой более или менее бурной семейной сцены, ибо знал, что единожды взбаламученное озеро супружеской жизни никогда уже не станет вновь таким спокойным, как прежде.
Он, разумеется, не стал ни о чем расспрашивать горничную, относившую письма на почту: ему казалось недостойным делиться своими подозрениями с особами такого рода; к тому же он, видимо, рассчитывал на то, что его счастливая звезда и впредь не померкнет.
В Шартре Сильвандир попросила разрешения задержаться на несколько часов, сказав, что она хочет помолиться в соборе. После того как в доме д'Ангилемов стал бывать маркиз де Руаянкур, молодая женщина, как мы уже говорили, начала выказывать необыкновенное благочестие, и поэтому такая просьба отнюдь не удивила шевалье; не зная, чем занять себя в эти три или четыре часа, он сказал жене, что, пожалуй, возьмет лошадь и поедет повидаться с д'Эрбиньи, у которого в окрестностях Шартра был загородный дом. Сильвандир направилась к собору, а Роже
– к жилищу виконта. Он пробыл там часа три; шевалье не был так близок с д'Эрбиньи, как с Кретте, и поэтому сообщил ему только о том, что они с супругой решили совершить увеселительную поездку в Турень.
Возвратившись в гостиницу «Золотой крест», Роже узнал, что Сильвандир еще не приходила. Он прождал около часу, потом, видя, что жены все нет, отправился в собор. Сильвандир не было и в соборе; шевалье вернулся в гостиницу, позвал хозяина и начал его расспрашивать. Тот сообщил ему, что г-жа д'Ангилем уехала в почтовой карете вместе со своей горничной; это известие ошеломило молодого человек, однако он сохранил присутствие духа и только спросил:
– Надеюсь, она ни в чем не испытывала нужды?
– Нет, милостивый сударь, – ответил хозяин, – ваша супруга была весела и довольна.
– Тем лучше, – сказал Роже, стараясь ничем не выдать владевшую им ярость.
Он вошел в комнату, отведенную его жене, и увидел на туалетном столике среди разбросанных в беспорядке мелочей адресованное ему письмо; мелкий почерк на конверте говорил о твердости и решительности Сильвандир.
Вот что содержалось в этом письме:
– Она смеется надо мною, – пробормотал Роже, – но она мне за это заплатит. Ах, Кретте! Ты был совершенно прав: я уже больше не хозяин положения. Но пусть они немного обождут, а там мы еще поглядим.
XIX
О ТОМ, КАК НА ГОРИЗОНТЕ СУПРУЖЕСКОЙ ЖИЗНИ ШЕВАЛЬЕ
Д'АНГИЛЕМА ПОДНЯЛАСЬ НАСТОЯЩАЯ БУРЯ
Как мы уже сказали, удар, нанесенный шевалье, был жесток, тем более жесток, что поразил он человека в самом начале его жизненного пути, когда тот еще полон иллюзий; ведь наш герой прежде уже достаточно страдал, а счастье, выпавшее на его долю, длилось очень недолго, и он еще не успел им пресытиться.
Шевалье терзался одновременно гневом, стыдом и ревностью.
Он приказал своему камердинеру Бретону заказать на почтовом дворе трех лошадей; как только их подвели к воротам гостиницы, Роже вскочил на одного из них, Бретон
– на другую, почтальон уселся верхом на третью, и они помчались во весь опор.
Люди, чье сердце терзает боль, испытывают неодолимую потребность в движении; стремительный галоп лошади, уносящий всадника, быть может, навстречу еще худшей беде, к пониманию непоправимости того, что случилось, а иной раз к возможности отомстить, подобен некоему бальзаму для душевных ран. Человек видит, как из-под ног коня уходит дорога, как бегут назад деревья, и чувствует, что он мчится вперед, приближается к цели, вот-вот достигнет ее; лихорадочные видения вихрем проносятся у него перед глазами, планы, один другого сумасброднее, возникают и тут же рушатся в его мозгу. Чем быстрее мчится конь, тем больше торопит его всадник.
