Словно какой-то демон кричит ему в ухо: «Скорей! Скорей! Скорей!»
Обратный путь в столицу занял у Роже всего пять часов: он отдыхал только в те минуты, когда меняли лошадей, и все же догнать Сильвандир ему так и не удалось. Бретон вконец обессилел, но сам шевалье даже не ощущал усталости.
Въехав во двор своего особняка, д'Ангилем узнал, что его жена возвратилась домой часа полтора назад. Он вошел в гостиную весь в пыли, с хлыстом в руке, даже не сняв сапог. Сильвандир, уже в вечернем платье, сидела на диване, грациозно опираясь о подлокотник. Она беседовала с маркизом де Руаянкуром и несколькими его друзьями, которых тот в свое время ввел в дом д'Ангилемов.
Дерзость жены ошеломила Роже, он почувствовал, что у него подкашиваются ноги, и прислонился к дверному косяку; он был бледен как смерть.
«Совсем как в басне Лафонтена „Гончая и ее подружка13“, – пробормотал шевалье сквозь зубы. – Их четверо…
Ну что ж, превосходно, я приглашу Кретте и двух наших друзей, а потом мы все вместе совершим прогулку за монастырь Дев Святого Причастия».
13
При появлении шевалье все встали и поспешили к нему навстречу, словом, вновь прибывшего встретили столь учтиво, что только мужлан не сдержался бы до более подходящего случая и дал бы волю своему гневу.
К тому же д'Ангилем был почти уверен, что такой случай непременно предоставится, и, должно быть, в скором времени.
Сильвандир только приветливо помахала мужу рукой, потом слегка пожала плечами и кокетливо надула губки.
– Как! Вы появляетесь в гостиной в таком виде, – сказала она. – Зачем вы притворяетесь дурным мужем? Думается, я вполне заслуживаю того, чтобы вы хоть слегка приодевались прежде чем входить ко мне. Может быть, вы все же немного приведете себя в порядок, друг мой?
Роже был потрясен самоуверенностью жены; ему очень хотелось, не откладывая, выгнать из дому непрошеных гостей ударами хлыста, который он все еще сжимал в руке, но страх перед скандалом удержал его.
– Разумеется, вы правы, сударыня, – ответил он, – но вы же знали, что я должен вот-вот вернуться, и я уповал, что не застану у вас столь многочисленное общество.
При этих словах шевалье пристально взглянул на г-на де Руаянкура, дабы тот почувствовал, что отчитали в первую очередь именно его.
Трое друзей маркиза, будучи людьми благовоспитанными, поняли, что им следует уйти. И тотчас же удалились.
Сам маркиз пробыл еще несколько минут, затем в свою очередь встал, попрощался с Сильвандир и Роже и вышел: он, без сомнения, задержался в гостиной для того, чтобы выразить молчаливый протест против поведения шевалье.
– Что это значит, сударь?! – воскликнула Сильвандир, когда дверь за маркизом де Руаянкуром закрылась. – Вы уже просто гоните из моего дома гостей?
– Что вы называете своим домом, сударыня? – спросил
Роже. – Прежде всего, мне кажется, следовало бы сказать:
«Из нашего дома».
– Из нашего, из вашего или из моего дома – это как вам будет угодно, не стану я препираться из-за слов. Но одно запомните раз и навсегда: я буду принимать у себя кого мне вздумается.
– А я буду гнать отсюда всякого, кто мне не по душе.
– Хоть вы и дворянин, но…
– Продолжайте, договаривайте!
– … но весьма дурно воспитаны.
– А вы, вы дочь судейского крючкотвора, и ко всему еще весьма развязная.
– Сударь, уж не думаете ли вы меня запугать?
– Запугаю я вас или нет, не знаю, но вы тотчас же уедете вместе со мной в Ангилем; только на сей раз вы уж не вернетесь в Париж так быстро, как в прошлый раз.
– Вы говорите со мной таким тоном, ибо полагаете, что я одна, что я беззащитна! – крикнула Сильвандир, не помня себя от ярости. – Но только предупреждаю вас: вы заблуждаетесь! Клянусь, найдутся люди, которые заставят вас раскаяться в том, что вы так обращаетесь со мною.
– Ах, это, конечно, маркиз де Руаянкур! – крикнул в бешенстве Роже. – Вы говорите о вашем маркизе, сударыня? Так вот он уже через час получит от меня весточку, и, клянусь, если он, как я только что заметил, не понимает ни взглядов, ни слов, то, надеюсь, язык моей шпаги будет ему понятнее.
Сильвандир знала, чем закончилась дуэль между д'Ангилемом и Коллински, об этом много толковали в
Париже; к тому же Кретте и д'Эрбиньи не раз восторгались при ней храбростью ее мужа и тем, как ловко он владеет оружием; вот почему молодая женщина сильно испугалась того, что может произойти; она бросилась за шевалье и догнала его, когда он уже ступил на лестницу, чтобы подняться к себе и переменить платье. Надо сказать, что Роже принадлежал к числу людей, которые прекрасно понимают: если оказываешь честь своему врагу и собираешься перерезать ему глотку, то при этом на тебе должен быть бархатный кафтан и кружевные манжеты.
Сильвандир не только страшилась скандала, у нее еще были свои виды на маркиза де Руаянкура.
