Шевалье ненавидел мышей; он схватил свою шляпу и с размаху швырнул ее в крошечного зверька; тот, перепугавшись, обратился в бегство и проскользнул под дверью в соседнюю, гораздо более просторную комнату, которую он, судя по всему, облюбовал себе для жилья.
Роже довольно долго сильно тревожила мысль, что непрошеные гости могут, чего доброго, нанести ему ночью визит. Вот почему он продолжал сидеть на скамеечке, не сводя глаз с небольшой щели под дверью. Он сидел до тех самых пор, пока луч света еще проникал в оконце его камеры, а когда ночной мрак совсем сгустился, Роже взял валявшуюся на столе пробку от бутылки и воткнул ее в щель под дверью, обезопасив себя таким способом от вторичного визита непрошеных гостей.
Теперь он мог быть спокоен.
И все же ночью шевалье раза три или четыре внезапно просыпался как от толчка: ему чудилось будто маленькие лапки царапают его лицо и руки; однако всякий раз он убеждался, что, кроме него самого, в камере нет ни единого живого существа.
Этого нельзя было сказать о соседнем помещении, ибо оно, видимо, служило местом для встреч всех мышей, всех крыс и всех кошек, обитавших в замке.
И все же узник довольно спокойно провел ночь: он был полон надежд.
На следующий день, часов около двенадцати, когда терпение шевалье было уже на исходе, в коридоре послышался необычный шум: видимо, солдаты взяли на караул.
Потом у самой двери послышались шаги, в замочной скважине повернулся ключ, дверь отворилась, и в камеру вошел комендант замка.
Это был высокий сухопарый человек; когда он говорил, губы его едва шевелились, а глаза ничего не выражали. Он держал свою шляпу в руке, без сомнения, потому, что не хотел снимать ее, входя к узнику.
– Господин комендант, – воскликнул Роже, бросаясь ему навстречу, – я шевалье Роже д'Ангилем!
– Мне это уже известно, сударь, – ответил комендант, почти не шевеля губами.
– Вам это уже известно? – с удивлением спросил шевалье.
Комендант молча поклонился.
– Ну что ж, коль скоро вам известно, кто я такой, я хотел бы, господин комендант…
– Есть ли у вас какие-нибудь жалобы на наши порядки, господин д'Ангилем?
– Нет, пока что нет, сударь, впрочем, я еще не успел как следует ознакомиться с этими порядками; но мне хотелось бы знать…
– Не испытываете ли вы в чем-нибудь недостатка, господин д'Ангилем?
– До сих пор еще ни в чем; но не могу ли я узнать?..
– Не выказал ли кто-либо из служителей замка неуважения к вам, господин д'Ангилем?
– Нет, сударь, я даже обратил внимание на отменную вежливость человека, который меня обслуживает.
– В таком случае, господин д'Ангилем, поскольку вы ни на что не жалуетесь, позвольте мне удалиться.
– Простите, сударь, простите! Я жалуюсь на то, что меня заключили в темницу.
– Ну, это уж меня не касается, – ответил комендант.
– Но почему я все-таки здесь?
– Вам сие должно быть известно лучше, чем мне, господин д'Ангилем.
– Лучше, чем вам? А почему?
– Потому что это касается вас, между тем, как я уже имел честь вам сообщить, меня это не касается, а я никогда не вмешиваюсь в то, что меня не касается…
– Но, наконец, должны же вы знать…
– Сударь, я ничего не знаю.
– Но, наконец, должны же вы догадываться…
– Сударь, я ни о чем не догадываюсь; король присылает сюда человека, взятого под стражу, я принимаю его, помещаю у себя в замке и слежу, чтобы он ни в чем не нуждался, пока находится на моем попечении. Вот в чем состоит мой долг, и я его неукоснительно выполняю.
– Но ведь король может ошибаться.
– Король никогда не ошибается.
– Но ведь король может быть не прав.
– Король всегда прав.
– И тем не менее клянусь вам, что я не совершил ничего…
– Сударь, избавьте меня от необходимости выслушивать вас дальше.
– Сударь, заявляю вам, что я ни в чем не виновен.
– Сударь, позвольте мне удалиться.
– Но скажите, по крайней мере, долго ли я тут пробуду?
Ответьте, сударь, умоляю вас!
– Сударь, вы пробудете здесь ровно столько, сколько будет угодно королю.
– Послушайте, да вы меня сведете с ума! – крикнул
Роже.
– Ваш покорный слуга, сударь.
Комендант поклонился шевалье и, по-прежнему держа шляпу в руке, вышел в сопровождении своей охраны.
На этот раз Роже показалось, что дверь за комендантом захлопнулась со зловещим стуком. У него было такое чувство, будто именно с этой минуты он по-настоящему стал узником; он тяжело опустился на низенькую скамью, вперил безнадежный взгляд в дверь, и глаза его наполнились слезами.
Шевалье думал теперь о своих родителях, о друзьях, о
Боге.
