Медленно, осторожными шагами, Лунолис приблизился к нему и поднял голову, чтобы заглянуть человеку в лицо.
‘возвращайтесь… нужно вернуться. ещё можно. пока можно…’
Вот ведь заладил.
– Да нельзя! – Лексий досадой дёрнул плечом. – Не можем же мы просто взять и повернуть назад! У нас есть приказ. Нам нужно кое-кого найти. Хотя, – он невесело фыркнул, – скорее мы все в итоге останемся здесь в насквозь просоленном виде, благодаря чему хорошо сохранимся на долгие годы в назидание потомкам…
Какое-то время Лунолис молча смотрел на него снизу вверх. У него были удивительные глаза – тёмно-синие, но с золотистыми крапинками в глубине. Если вглядываться в них долго и пристально, начинало казаться, что смотришь на звёзды…
‘очень-очень нужно?’ – наконец спросил он.
Лексий вспомнил его величество Клавдия. Вспомнил Регину Оттийскую, которая ждёт удобного случая начать войну и закричать, что сильване первые начали…
– Очень-очень, – сказал он и не солгал.
Лунный лис опустил голову.
‘тогда слушай птиц. если согласен, что будет… так, как будет… слушай воронов.’
Лексий набрал в грудь воздуха, чтобы – поблагодарить? возразить? рассмеяться? – он, если честно, и сам ещё не решил, но тут сзади окликнули:
– Алексей? У тебя всё хорошо?..
Ах, про́пасть, он ведь говорил вслух, ещё, чего доброго, перебудил половину лагеря… Лексий вздрогнул и обернулся, чтобы увидеть показавшегося из-за дюны Рада, а когда снова бросил взгляд на то место, где только что стоял Лунолис, там было пусто. Мягкий свет погас.
И чего только это странное создание от него хотело?..
– Да, – рассеянно отозвался Лексий. – Я просто… Мне кажется, я что-то услышал, – и, не оборачиваясь, спросил:
– Ты, часом, не знаешь, где в этих краях водятся во́роны?
– Так на Вороньем кряже и водятся! – вмешался голос проводника. А этот-то тут откуда? Должно быть, проснулся и был приведён сюда любопытством – за время их знакомства Лексий успел выяснить, что данный господин частенько лезет туда, куда не просят. Ничего, сейчас это пришлось как раз кстати.
– Тогда вот туда нам и надо, – решительно сказал Лексий.
Рад чуть нахмурился.
– Ты уверен?
– Более чем.
Даже если Лунолис был бредом, Лексий чувствовал, что видение возникло не на пустом месте. В конце концов, господин Стэйнфор ведь сам говорил, что здравый ум иногда способен проглядеть всё на свете…
Рад внимательно посмотрел на него и коротко кивнул.
– Хорошо. Если сможешь убедить своих, то утром я отдам приказ. А сейчас, пропасть побери, иди наконец спать.
Лексий ещё со школы знал, что Рад всегда даёт самые верные советы. Хотя бы это осталось прежним.
В доме в горах не было календарей, но Царевна не испытывала в них нужды. Ей было очень хорошо в гостях у Чародея, а счастливым, как когда-то сказал поэт, ход часов неведом. Вечнозелёный плющ, затянувший окна первого этажа, не сбрасывал листьев, ёлки, обиталище воронов, тоже были одинаковы круглый год… Наверное, Царевна очнулась бы только тогда, когда снова выпал снег, а до этого знать не знала бы, одна декада прошла или десять. Какая разница? Она написала папе, он пока за ней не присылал – значит, торопиться было некуда.
Дни были похожи один на другой – совсем как дома. Царевна быстро привыкла к их простым и приятным радостям. Она и раньше любила допоздна валяться в постели, но теперь выяснила, что из плена пухового одеяла вообще никак не выбраться раньше полудня, если у тебя под боком мурлычут тёплые клубочки. Кошки приходили спать у неё в ногах, на подушке, а иногда и на груди. Порой она вспоминала, что это всё-таки слуги, и пыталась стать с ними построже, но спящие мордашки и розовые подушечки лапок обезоруживали. Ну вот что ты будешь с ними делать!
После вкусного завтрака она любила почитать. В гостиной было два книжных шкафа; правда, почти все книги там были про рыбалку или охоту, но Царевну это вполне устраивало. Это ведь так интересно! Она, например, никогда не подумала бы, что радужную форель ловят на мышей. А ещё она нашла в ящике стола в своей комнате чей-то дневник. Пожелтевшие траницы стали хрупкими от старости, а чернила выцвели, но разобрать слова было ещё можно. Хозяйка дневника жаловалась на своего мужа Хэмиша, который каждое лето бессердечно волок её в эту ужасную глушь прочь от приличного общества – правда, почему-то иногда называла его Генрихом. Странная какая-то. Неужели ей здесь не нравилось?
Если чтение надоедало, всегда можно было посмотреть в окно. Царевна часами наблюдала за птицами: вороны строили в елях гнёзда, выводили там птенцов, и всё это было ужасно интересно. На улице уже стало совсем тепло, и, чтобы ей было удобнее, Чародей распорядился вынести на балкон одно из кресел. Ясным вечером можно было завернуться в плед и смотреть на звёзды…
