– Ого! – господин Ренки с удивлением воззрился на дом, виднеющийся у Рада за спиной. – Что это там? Вы уже были внутри?
Рад закусил губу и мотнул головой.
– Про́пасть! – в его голосе очень правдоподобно звучала смесь злости, досады и стыда. – Я всё объясню…
И он объяснил. До конца дня он повторил свою историю раза три, чтобы все в лагере точно услышали. Даже после третьего раза Лексий так и не сумел уловить детали. Всё было как в тумане. Он странно рассеянно слушал, как Рад убедительно играет человека, который волей-неволей вынужден признать свою ошибку, погубившую всё дело. Даже не пытался вникнуть в доносящийся в ответ ропот недоверия, недоумения и гнева. Односложно отвечал на вопросы, которые задавали единственному очевидцу, и вспоминал, как когда-то очень давно, совсем в другой жизни, прогуливал уроки ради каких-нибудь глупостей, а Рад выгораживал его перед учителями. Он всегда был таким честным, что, когда приходилось лгать, ему верили…
Лексий не был знаком с оттийским уставом, но процедура, кажется, требовала разоружить допустившего столь серьёзный промах и доставить его в Леокадию к начальству для дальнейших разбирательств. Рад безропотно отдал подчинённым свой меч. Его не охраняли, не ограничивали его передвижения – на него теперь просто смотрели так, будто не узнавали. Никто от него такого не ожидал. Ещё бы! Лексий знал его куда дольше, но тоже никогда не подумал бы, что сегодняшний день кончится вот так…
Пока лагерь, гудя от возбуждения, на разные голоса обсуждал, как быть дальше, Лексий улучил минутку и ускользнул от костра. Лист бумаги, подобранный в доме на горе, обжигал его сквозь карман. Может, после всего, что сегодня случилось, было уже поздно, но он должен был узнать, что же он нашёл…
На пустыню спускались сумерки, разобрать текст без огня было нелегко, но первые же строчки заставили Лексия забыть, как дышать. Не веря сам себе, он залпом прочитал страничку до конца и безвольно опустил руку, с трудом переводя дыхание. Судьба, должно быть, так шутит. И… это не смешно. Если и смешно, то только ей одной.
Это было заклинание, открывающее портал. Лексий был уверен – то самое, по вине которого они здесь оказались. То самое, которое он два года тщетно искал в библиотеках и за которое в своё время отдал бы что угодно…
Он снова уставился на листок, и его сердце пропустило удар: около первой строчки было начертано до боли простое и знакомое «1<».
Ну конечно. Он мог бы и догадаться. Разорвать ткань реальности и выйти вовне – это вам не шуточки… Вот только легче от логичности этого факта не становилось. Последняя капля для этого сумасшедшего, в порошок стирающего дня.
Так, значит, пути на Землю нет. Не может же он попросить кого-нибудь пожертвовать ради него жизнью. Да пусть даже только частью, всё равно не может. Когда чары неподъёмны для одного, можно объединить усилия, но никогда не знаешь, какое заклинание станет для тебя последними. Даже если бы они поверили в его историю, Лексий не готов был рискнуть судьбами своих друзей.
Ему вдруг захотелось разорвать лист и пустить по ветру. Какой в нём смысл? Лунолис был прав. Ему никогда не вернуться домой…
– Ки-Рин?
Элиас приблизился так бесшумно, что Лексий едва успел спрятать листок обратно в карман.
– С тобой всё нормально? – осведомился братец.
– Да, – неловко солгал Лексий, отворачиваясь, чтобы Элиас не видел его лица, но тот вдруг взял его за плечо и развернул обратно.
– Про́пасть, да что же на самом деле произошло с вами в том доме?! – потребовал он.
Наверное, Лексий был совсем уж не в себе, потому что за раздражённым подозрением в этом резком голосе ему послышались нотки тревоги.
– Ты сам слышал, – горько фыркнул он. – Этот… оттиец всё испортил. Ты был прав. Какая уж тут с ними дружба…
У него так не болело сердце за «этого оттийца» с тех самых пор, как того похитили степняки.
Две голубоватых чужих луны бок о бок вставали из-за соляных волн.
Чародей не мог поверить, что на этот раз судьба дала им поблажку.
Амалия дрожала у него в объятиях – да что уж там, его и самого, признаться, здорово трясло. Ничего, он заслужил, чтобы его как следует встряхнули за шкирку. Он оплошал. Да, прошлой ночью обстоятельства… выбили его из колеи, но он не мог позволить себе терять хватку. Только не сейчас. Не сейчас, когда он ближе, чем когда-либо, подошёл к своей цели…
На какое-то мгновение он поверил, что Амалию отнимут. Поверил – и сам не понял, что́ боялся потерять больше: любовницу или магию…
«Я люблю его!..» Айду, да что эта пичуга, бросившаяся на шею первому встречному, понимала в любви! Чародей хотел бы быть хоть вполовину так же уверен. Он понятия не имел, любит ли он её, но это было не важно. Точно не сейчас.
– Нам надо уходить, – сказал он, отстраняя её от себя, чтобы посмотреть ей в лицо.
Царевна снизу вверх уставилась на него мокрыми от слёз глазами.
– Почему? – спросила она. – Неужели ты не сможешь нас защитить? Я ведь здесь. Возьми мою силу!
Чародей поморщился.
