Следующая мысль вдруг его отрезвила: девица с устрашающей силой, назначения которой никто не знает, сейчас находится в Оттии. В стране, которая даже особо не скрывает, что у неё на уме война…
Кажется, Ларс подумал о том же.
– Это заклинание нельзя спровоцировать нарочно? – спросил он.
– Едва ли, – Стэйнфор покачал головой. – Если и можно, то мы не знаем, как, а над… вопросом её высочества, между прочим, два десятка лет бились лучшие маги страны…
Лексий снова перевёл взгляд на карту. Могут ли оттийцы знать что-то, чего не знают они? Что, если они хотят использовать Амалию как оружие? А если нет, то на что она вообще им сдалась? И… им ли? То, что она в Оттии, не значит, что она в оттийских руках…
Область на карте, которую он нашёл бы с закрытыми глазами, приходилась на изрядный лоскут печально известной Соляной пустыни. Стэйнфор прав: в ней же совсем ничего нет, она для жизни не пригодна… Для жизни – ладно, а для того, чтобы кого-то спрятать? Интересно, сколько километров сплошной мёртвой пустоши попало под его ладонь? Даже если другие волшебники услышат то же самое и подтвердят посетившее его озарение, то сколько же кому-то придётся обшаривать эту пустыню – вручную? Потому что – он вдруг ясно это понял – точно расслышать то место, где находится Амалия, никому не удастся. То ли её собственная магия создаёт помехи, то ли похитителю, если он и вправду волшебник, хватило ума замести следы…
– Ладно, – решил господин Стэйнфор. – Ки-Рин, мы примем к сведению то, что вы нам сообщили. Но тогда будьте готовы отвечать на вопросы – если нас с вами вообще воспримут всерьёз, то, будьте уверены, вам их зададут множество.
Он снова вздохнул и беззлобно велел:
– А теперь знаете что? Убирайтесь, все четверо. Вам, по-хорошему, вообще не следовало тут находиться.
Лексий не обиделся. Он был страшно рад, что ему наконец можно пойти и лечь спать.
Уже закрывая за собой дверь, он успел уловить чей-то вопрос:
– Это о нём господин Лейо отзывался как о толковом слушателе?.. – и Лексий усмехнулся про себя и подумал: может быть, судьба наконец даёт ему шанс повлиять на сюжет, хоть и несколько позже, чем у Рада в книжках…
Глупая шутка, конечно. Нет, в самом деле, кто ему поверит?
Но, впрочем, это уже не его дело. Он сказал то, что знал – дальше пусть сами решают.
Несколько лет назад, Царевна пожаловалась папе, что устала вечно смотреть в окно на одно и то же. Она просила его отвести ей другие комнаты, с видом на улицу, а не в сад, но он сказал, что ей скоро наскучит глядеть на площадь, где нет ничего интересного, и поступил иначе: скоро в столовой Царевны появились окна-картины.
С просторного морского пейзажа на неё веяло запахом соли; пушистые, как облачка, овечки на мирной холмистой пасторали выглядели совсем живыми, загадочный лес с противоположной стены так и манил отдохнуть на пахучем, прохладном мху… Но больше всего Царевну завораживало висящее во главе стола полотно Яна Мейера с видом на горы. Огромные, туманные, голубовато-серо-зелёные сквозь дымку расстояния, они блестели снежными вершинами, чистыми и далёкими; поросшие ржавым лишайником валуны на переднем плане были как зачарованные ворота, ведущие куда-то в неведомое и невыразимо манящее, на прозрачном небе чернели росчерки птиц…
За обедом Царевна всегда садилась так, чтобы видеть картину, хотя, если смотреть на неё слишком долго, от высоты нарисованных пиков могла закружиться голова. Иногда она мечтала о том, что когда-нибудь поедет в путешествие и увидит настоящие горы – взаправду, наяву. Но это было одно из тех мечтаний, которые хороши сами по себе. Их не обязательно исполнять, и Царевна и не думала, что оно исполнится…
До этого дня. Вернее, до этой ночи, принесшей с собой чудеса.
Они летели – совсем как во сне. Царевне было разом и жутко, и весело, как тогда, когда папа водил её на крышу дворца, и они вдруг оказались выше всего мира. Господин Чародей предоставил ей свой локоть, и она держала его под руку, крепко-крепко вцепившись обеими руками в его предплечье. Так было почти совсем не страшно, даже если смотреть вниз – сначала на Урсул, ночной, с высоты похожий на свой собственный план, который Царевна усердно изучала в детстве, только живой; потом – на начавшиеся за городом рощи, поля, едва белеющие в ночи просёлки… Встречный ветер трепал ей волосы, но не был сильным – странно, ведь земля там, внизу, неслась так быстро. Впрочем, чему удивляться, если на прогулке тебя сопровождает волшебник! Поэтому Царевна только плотнее запахивала на груди шаль, жмурилась, подставляя ветру лицо, и никак не могла поверить, что это происходит с ней. Именно с ней, не с героиней какой-нибудь новой книги, ещё пахнущей печатным станком…
