Когда Рамси обежал корабль, на пути у него не было уже никого. Между стоек лесов показалась груда трупов: пять или шесть, вповалку. Всё ближе – всё медленнее – не мигая, почти не дыша… Кровь и розовые ошметья на полу – так обычно крошится череп. И тихо, так безнадёжно и жутко тихо…
Будто услышав так и не вытолкнутый из горла оклик, верхнее тело шевельнулось. Распрямилось, отплюнув глоток алой слизи, – Вонючка! Вонючка – сгорбленный, трясущийся, грязный; глазищи широкие и ошалелые на залитой кровью физиономии… Встрепенувшись навстречу хозяину, он соскользнул с трупа и заковылял в отчаянно неловкой спешке – болезненно жмурясь, всё сильнее припадая на перевязанную ногу. И, приблизившись, рухнул на колени, склонился – так, что окровавленное лицо почти коснулось сапог. И Рамси, так и застывший на месте, не отступил ни на шаг.
Рамси смотрел на него. Смотрел, как на что-то новое – что-то чужое, как бы жутко и холодно, почти больно, от этого ни было. Чужое, сильное, свирепое и себе на уме. Идеальное в своём притворстве. Восхищающее напополам с отвращением и горечью – от того, что всё было ложью.
И тогда Вонючка заговорил – хрипло зашептал, не поднимая глаз:
- Простите, мой лорд, пожалуйста, простите. Я действительно… не видел другого выхода… и не смею ничего больше просить… но был бы счастлив остаться в живых, пока не станет безопасно. И принять от вас тогда любое наказание и смерть.
Его короткие волосы завились в кудряшки, бурые от крови. Его руки дрожали – а правая была окровавлена до локтя и бессильно висела. Измученный, раненый, бесконечно виноватый – бесстрашный и беспощадный… кто? Кто теперь?
- Твоё имя, – вытолкнул Рамси через силу, почти неслышно – и желая, и до оцепенения боясь услышать ответ.
- Я Вонючка, милорд, – отозвался питомец, приникнув лбом к армированным мыскам его сапог – без толики удивления, без толики своеволия. – Ваш Вонючка, навсегда, навеки.
И Рамси, склонясь, опустил ладонь ему на загривок – обретая заново. Он верил, просто потому что хотел. Больше верить было не во что и незачем.
Когда они вышли под дождь – к россыпям гильз в рябящихся лужах, к покинутым мокрым машинам, – Рамси встрепал живой игрушке волосы: хоть чуть-чуть отмыть от крови. Вонючка пошатнулся, прижмурился – и, повернув голову, успел тронуть губами его запястье в бурых потёках. Коротко, почти незаметно – но это значило больше любых клятв и заверений.
Рамси забрал из разбитого джипа свой телефон – тот завалился под педаль сцепления, треснувший, но «живой» – и аптечку. Из вмятины в капоте зачерпнул дождевой воды и подставил питомцу ладони – Вонючка уткнулся в них, спрятал лицо; вжимался, даже когда выпил всё – сдавленно сопя, так что пришлось чуть развести пальцы, чтоб он смог дышать. На них лил дождь – а они так и стояли, застыв, обтекая полусмытой кровью – чужой и Вонючкиной. Складские окраины над Плачущей рекой были безлюдны: ни постороннего звука, ни огонька вокруг – только шелест дождя и свет из выбитых окон верфи, полной трупов.
- Идём, Вонючка. – Оторвавшись от тёплых щёк и зажмуренных век, Рамси потянул живую игрушку за ошейник. – Надо позвонить отцу. И замотать тебе лапу.
- Мы попали в засаду, – четыре слова, семь слогов, в которые уместилось произошедшее; большего говорить не хотелось, а отец и не спрашивал: ублюдок издаёт звуки, значит, жив.
Рамси хотел узнать только, где база, но отец приказал оставаться на ночь там, где он есть: на месте сражения его уж точно не догадаются искать. Скупо сообщил, что кто-то взорвал переправу, потому войска подоспеют не раньше утра. И поинтересовался мельком, сколько бойцов выжило.
- Только Вонючка, – коротко доложил Рамси, и отец процедил:
- Эта тварь неправомерно живуча.
В трубке повисли гудки.
Подавив волну инстинктивной, необъяснимой тревоги, Рамси спрятал телефон и подтащил питомца ближе – слишком близко, так что неудобно стало возиться с простреленной рукой, – и открыл аптечку.
Комментарий к 15. Разомкнувшийся круг (2) арт и музыка https://vk.com/kalech_md?w=wall-88542008_868
====== 15. Разомкнувшийся круг (3) ======
В разорённой капитанской каюте не было даже койки. Зато закрывалась дверь и почти не гулял ветер – а это ли не главное для ночлега?
Рамси притащил туда все обрезки парусины, что нашёл на палубе: немного, всего-то подмостить под голову и накрыться в пару слоёв. Теперь тряпьё кучей лежало на полу, пока он возился с оружием, которое насобирал среди трупов: гранаты нужно было разместить поудобнее, а вылущенные из всех автоматов патроны – рассовать в два трофейных. Тишина, наполненная размеренными металлическими щелчками, давила: в ней висело слишком много вопросов, о которых Рамси вообще предпочёл бы забыть, как будто ему всё просто почудилось. Но забыть уже не получилось бы.
- Расскажи, откуда ты, Вонючка, – наконец нарушил он тишину, чуть повернув голову к зябко сжавшейся рядом тощей фигурке.
- Я из поместья Дредфорт, – послушно отозвалась живая игрушка, распрямившись. – Принадлежу моему хозяину, господину Рамси Болтону.
- Ты не понял. Расскажи, что было до Дредфорта.
