Приятная сладость наполнила рот, заставив прикрыть глаза от ощущения тепла и уюта. Хорошо! Воздух кристально звенел, мороз кусал уши, щёки и нос, солнце отражалось от снега и слепило глаза – и Луиза невольно улыбнулась. Это была настоящая зима. Северная.
Пару раз Луиза видела, как Вонючка поднимал уставшего Рамси на руки, и с отвращением отворачивалась. Но разве она реагировала бы так же, будь на месте Теона кто-то другой?
Нет.
Вонючка смотрел на Болтона с восхищением религиозного фанатика, с обожанием преданной собаки. Но хотела бы Луиза, чтобы он смотрел так на неё?
Нет.
Её пугала эта зависимость. Она хотела исправить его, привести к облику «нормального» человека, с которым возможны отношения, основанные на взаимном уважении и привязанности. Она хотела его изменить. Пусть прикрываясь благородными мотивами, но всё же изменить.
А любимых людей не меняют. Их просто принимают. Впрочем, Вонючке, уже изменённому когда-то до неузнаваемости, всё равно было плевать на стандарты любви Нормальных Людей.
Теон – Вонючка – не принадлежал Луизе, не нуждался в её спасении и исцелении, в любви – тоже. Глупо было не принимать это, понимая. Глупо было держаться за него. Глупо. Но кто не делает глупостей?
Теряя с ног обрывки больничных бахил, Луиза с каждым шагом вперёд осознавала, что она больше не привязана, что она вольна жить без боли за Теона. Что она может наконец принять его выбор и отпустить без сожаления.
Луиза глубоко вдохнула морозный воздух. Свобода больше не горчила в горле – только расправляла ссутуленные плечи, и перед глазами вместо чёрной безнадёги наконец разворачивался целый мир – с заснеженными деревьями и домами, стремящимися в ясное небо, со спешащими по своим делам пухло одетыми людьми, – мир, готовый впустить её и дать на выбор сотни дорог.
Луиза усмехнулась, остановившись отпить кофе. Это же надо, «красивая»…
…Ведь конец старого пути – это просто начало нового.
