Единственный выживший боец с уипкрикской базы – молодой, коренастый – неловко топтался посреди богато обставленной гостиной, будто не зная, куда себя деть; выравнивая дыхание, Рамси зацепился взглядом за его стилы – почти как собственные. Когда прибудет подкрепление, этого болтонского молодца, скорей всего, отправят восвояси, базу переформируют, выплатив компенсации семьям погибших… Отец двинется с войском добывать безразмерную шкуру Хорнвуда, а Рамси – лечиться. С питомцем, разумеется: отцу сейчас будет не до разбирательств с Вонючкой. В больнице ли, дома ли – можно будет наконец вздохнуть спокойно полной грудью, пусть и со сломанными рёбрами…
- Так и не разобрался, в кишках ли пуля? – надтреснутый голос прозвучал вдруг над самой головой.
Рамси вскинул взгляд – отец, не дожидаясь ответа, небрежно отвёл его руку, приподнял футболку справа – бесстрастно, как на манекене, – и, будто манекен, бастард оцепенел с неловко повёрнутой головой.
Задавить порыв паники, не дёрнуться, не пикнуть, удержать твёрдым лицо! Жёсткие пальцы торопливо пробежались по боку, нажимая, – страх сильнее боли, противнее влажного хруста – задушенный за зубами взрык – и пытка закончилась так же внезапно, как началась. Обтерев окровавленную руку салфеткой, отец постановил:
- Ерунда, под самой кожей. Можно достать хоть сейчас. Набери морфин и для него, – распорядился он в сторону телохранителя и, взяв со столика спирт, обильно полил на нож.
Рамси снова дышал – сквозь заваленное комком горло, дёргано ёрзнув к спинке стула. Все, кто когда-либо цапал его руками, – пусть бы цапали хоть целый день подряд, только не это, не это, не это!.. Нож, которым будут ковырять в ране, – не страшно. Страшно было, что отец ещё раз прикоснётся. Ещё раз схватит. Этот страх был всегда, но осознание пришло окончательно только сейчас, оно было кристально ясным и таким тошнотворным, что слова – безнадёжная попытка спастись – вытолкнулись булькнувшим хрипом:
- Л-лучше в Дредфорте, мейстер и…
- Мы должны были прилететь в Дредфорт ещё вчера вечером, – жёстко отсёк лорд Болтон. – Неизвестно, когда мы там по итогу окажемся и когда будет следующая передышка. – И добавил с досадой: – Не позорь меня своей трусостью.
Перепачканные кровью Рамсины руки окостенело вцепились в край футболки, – глаза расширены, голова мелко мотается в отрицающем жесте; когда отец резко взял его запястье, пальцы ослабли сами собой. Оторвав хватку от ткани, Русе Болтон раздражённо дёрнул её вверх до самой шеи.
И увидел. Увидел…
Рамси давно забыл об этом в суматохе, просто инстинктивно прятал, – но теперь было уже поздно. Отец увидел – и отшатнулся, как от омерзительной заразы. Потому что такой след клыков и шести резцов на рёбрах слева – тоненький, хирургически-аккуратный – могло оставить только одно существо.
Русе Болтон отступил на шаг. И ещё на шаг. Желваки вздулись, глаза налились холодной мертвенной жутью – и на лицо медленно, будто обтекающая слизь, наползла гримаса невыразимого презрения.
- Это то, что я думаю, – неспешно, уничижительно проговорил он – не спрашивая, утверждая; бастард вытаращился снизу вверх, вжавшись в сиденье. – Какая мерзость. Ты с Вонючкой… – слова едва проталкивались сквозь бесконечную гадливость, – всё это время, да ещё и… ВОТ ТАК?
- Не твоё дело, – хрипнул Рамси через силу – тихим, севшим от ужаса голосом.
- Ты ошибаешься. – Отец навис над ним, округлив стылые глаза. – Это моё дело. Потому что из-за твоей поганой педерастии пошёл прахом и брак, и контракт, началась травля, в которой мы катастрофически теряем ресурсы… – в каждом слове всё отчётливее проскальзывало рычание; все вокруг затихли, не шевелясь. – А только что я потерял ещё и остатки иллюзий на твой счёт, позорище.
Рамси так и смотрел снизу вверх, не мигая, – встрёпанный, перемазанный собственной кровью – в отчаянно-неравном противостоянии. Ощерился – почти не загнанно – и выронил деланно-безразличным тоном два коротких, но таких бесящих слова:
- И что?
Сухое худощавое лицо лорда Болтона дёрнулось – и сам он отшатнулся. Положил на стол нож, который всё это время держал в руке, – звонко, припечатав.
- У тебя даже не хватает ума понять, – процедил он сквозь зубы – по глазам видно: закипая, – того, что ты и близко не Болтон, а размазня, как и твоя мамаша-жертва, – это прозвучало плевком, будто самое грязное ругательство; извечное хладнокровие Русе давало трещину за трещиной: вздёрнулась верхняя губа, вздулись ноздри – его несло: – Ты такой же жалкий и безмозглый, как она, и точно так же сдохнешь в муках от рук того, на ком помешался!
- Чт-то?.. – выдохнул Рамси – оторопело, неверяще.
В углу гостиной с грохотом обрушился шкаф, заставив обоих Болтонов обернуться – Вонючка виновато топтался рядом с разгромом, всем своим неловким видом призывая подойти и наподдать. Но Рамси даже не буркнул «придурок» – резко повернулся обратно, к отцу.
- Что ты сказал о ней?!
