- Как она вылезла? – то ли услышала, то ли вообразила Донелла его неживой отстранённый голос – прежде чем окунулась наконец в темноту.
- Ах ты гад! Документы, сука, тащишь?!
Болтонский молодец в глубоко надвинутом капюшоне – узкоплечий, толстенький – безмолвно и яростно отбивался в темноте от патрульных южан.
Он так и ушёл бы незамеченным: кто станет всерьёз шерстить территорию в такой дождь? – если бы не случайный луч фонаря. Пятно света на двери в архивный корпус, звяк упавших ключей – и чёрная фигура неуклюже рванула прочь, разбивая лужи. Южане догнали быстро, вцепились, как псы; полминуты борьбы, ругани в два голоса – и, с треском порвав куртку, болтонский молодец выскользнул и бросился бежать. К груди он прижимал картонную папку.
Южане были вымотаны и злы, промокли, получили тумаков. Они больше не хотели бегать, имея приказ не церемониться со шпионами. В шорохе дождя грохнул выстрел – и беглец, крутнувшись, упал навзничь. Всё так же молча.
Патрульные подошли ближе, косясь на разлетевшиеся из папки листы: Кога, Круш, Ноздря – расплывались под дождём нелепые заголовки. Капюшон с убитого так и не слетел – только выбилась из-под края тёмная чёлка.
- Да это же баба! – протянул тот, что не стрелял, приглядевшись к неподвижной фигуре и лицу. – Ты бабу порешил. Ещё и на сносях, похоже, глянь, какое пузо… Семь лет теперь удачи не видать, знаешь примету?
- Шпион – всегда шпион, баба или мужик, тут и думать нечего! – Вояка помолчал, мрачнея, поправил ремень; тронул носком сапога раскисшую папку: – Бумажки-то, поди, собрать надо, важное что-то должно быть…
- Да не нашего ума дело… – проворчал второй и принялся торопливо сгребать в папку всё, что ещё не разлезлось.
Кутаясь в форменные болтонские куртки с перешитыми эмблемами, южане поспешили обратно в казарму – докладывать о происшествии.
Запоздалый осенний дождь пополам с мокрым снегом шелестел над дредфортской базой, хороня в себе все остальные звуки. Глаза Любаны, широко распахнутые ему навстречу, стекленели под ударами капель.
Вонючка не сомневался в принятом решении. Он приложил столько усилий, чтоб получить этот шанс! Стойко выдержал незнакомых людей, свет, камеры, вопросы, микрофон в лицо; даже что-то говорил по команде… И получил наконец свою награду: электронный ключ.
Вонючка не боялся приближения смерти. Наоборот – ждал её, как ждут старого друга, немного запоздавшего. На душе было спокойно, в голове – впервые за долгое время! – поселились уверенность и какая-то тихая радость, что скоро всё закончится. Ему не хотелось ни остановиться на секунду, ни полюбоваться в последний раз восходом солнца, как поступают, наверное, другие самоубийцы. Да он и не успел.
- Теон! Что ты здесь делаешь?.. – весёлый голос Луизы будто выцвел на полуслове, окрасившись ужасом.
Она появилась на крыше, когда Вонючке оставалась всего пара шагов до края. Он обернулся на оклик и застыл; мелькнула нелепая мысль, что как-то неловко будет прыгать при ней. Мелькнула и пропала. Луиза набросилась, будто бешеная кошка: невесть как изловчилась схватить за шею и потянула прочь от парапета.
- Нет, пожалуйста! – отчаянный всхлип, тычок носом – куда-то между лопаток: она была ниже почти на фут. – Не смей!
Приказывать?! Может только хозяин! Закаменев и оскалясь, Вонючка утробно рыкнул:
- Убери руки, – с замершими на весу кистями, избегая касаться девушки.
Он мог бы стряхнуть её и так: всего-то движением плеч… или броском через себя. Если бы не блок.
Луиза помотала головой; что-то тёплое мокрило Вонючке спину, где она уткнулась лицом:
- Никогда! Не уберу! Ты должен жить! – прерывающимся голосом пролепептала она такую чушь, что от ярости перехватило дыхание.
На кой грёбаный чёрт ему жить? Кому ещё он должен?! Блок, мешал только блок – не то, как она приносила ему домашнюю выпечку в палату, не то, как читала книги, пыталась увлечь музыкой, показывала фильмы на планшете…
- Отпусти! – повторил Вонючка; скованный неподвижностью, не смея сопротивляться, он потерял ещё несколько футов, но стоит только отцепить Эту – покрыл бы их одним прыжком…
А дальше всё случилось стремительно. Луиза прижалась, схватила его за голову:
- Теон, посмотри на меня! Умоляю, посмотри! – и попыталась повернуть к себе…
Рука соскользнула в тот момент, когда Вонючка зарычал, приоткрыв рот. Треск распоротой кожи, металлический вкус – Луиза вскрикнула – и он истошно взвыл хором с ней. От боли в давно отрезанном пальце потемнело в глазах, по нервам шибанул леденящий ужас. «Нельзя кусаться без приказа! Нельзя, нельзя, нельзя!» – лезло из глотки через силу, тошнотворными спазмами.
Хрипя, Вонючка шлёпнулся на крышу, схватился за голову; «Теон, что с тобой?!» – мельтешило где-то за гранью сознания, до рвотного кашля усиливая боль.
- Нельзя к-кусаться!.. – невнятно сипнул он.
«Не трогай меня, не трогай, Утонувший Боже, прекрати меня трогать», – но это уже не вытолкнулось, так и застряло под кадыком.
Белый рукав халата пропитывала кровь, а Луиза всё цеплялась за Вонючкину шею, дрожа всем телом и слабо всхлипывая.
