Вжавшись в противопролежневый матрас, Кога медленно отрицающе мотал головой. С болью, с горькой болью от того, как что-то рвалось, рушилось – и едва ли причиной была сползшая повязка на месте трахеостомы, из-под которой ленивой струйкой поползла между ключицами кровь.
- Я хочу, чтоб это было тайной, – сказал наконец Рамси, будто вынося вердикт. – Всё это. Имя Кируса останется чистым, несмотря на то, что он выбрал. А Вонючка останется чист перед отрядом. Думаю, это честный обмен.
- Да пусть они оба катятся в седьмое пекло! В двадцатое пекло! Или ещё подальше! – вряд ли сейчас кто-то назвал бы Луизу Хопер милой и безобидной, когда она, злобно пыхтя и ругаясь под нос, промчалась к выходу, распугивая коллег и пациентов одним только взбешённым взглядом. – Заколебали! Грёбаный ублюдок и Теон, скачущий перед ним, как ш-шавка! Да чтоб я ещё раз!
- Леди, послушайте, леди!
Рывок за плечо остановил её уже за дверью холла – краем глаза Луиза заметила мужскую пятерню в чёрной кожаной перчатке. И, медленно повернувшись, смерила смельчака убийственным взглядом.
- О-о-о-о, семеро утонувших боженек, кто бы это мог быть? – ядовито пропела она. – Ещё одна шавка Болтона? И что же господин лорд хочет от меня? Заткнуть мне рот? Убить? – Она широко раскинула руки, вырываясь из захвата болтонского молодца: – Вперёд!
Парнишка – едва ли старше двадцати – нервно повёл плечами под взглядом Луизы и отступил на шаг.
- Ну, что вы, леди, зачем вы так? – понурившись, произнёс он. – Я сам за вами пошел, и я не шавка.
Луиза шумно выдохнула через нос в тщетной попытке успокоиться и, сложив на груди руки, с вызовом приподняла бровь:
- И зачем же ты пришел? – Взгляд, скользнувший по несуразной тощей фигуре, невольно смягчился: – Как тебя зовут, не-шавка?
- Гриш.
Луиза приподняла бровь ещё выше, хотя только что была уверена, что уже достигла предела.
- Когда я вступил во Второй отряд, мои документы были уничтожены, – пояснил парнишка. – Осталось только прозвище, как и у остальных.
- Как мило, – фыркнула Луиза. – Так что же ты хотел от меня, Гриш? – она подчеркнула голосом его кличку.
Развернувшись на ступеньках спиной к больнице, Луиза поёжилась под взглядом проходившей женщины в пуховике и потёрла друг о друга руки – сплошь в мурашках под тонкими рукавами халата. Не стоило всё-таки вот так без куртки выбегать на улицу… Но в тот момент она была в таком бешенстве, что всё было абсолютно по барабану. Гриш всё мялся – и, неловко переступив по заснеженному граниту шуршащими бахилами, Луиза нетерпеливо вздохнула.
- Я несколько раз видел вас, – наконец признался болтонский молодец. – Там, около палаты господина Рамси и господина Вонючки.
- И? – враз закипая с новой силой, процедила Луиза.
Замечательно! «Господин Рамси и господин Вонючка»! Зашибись просто! Можно было бы в анекдоты записывать, не будь этот болтонец так трогательно серьёзен. Ещё и видел у палаты. Ох-ре-неть! Теперь расскажет всем своим, как дурочка-медсестра на господина Вонючку слюнки пускала?
Гриш смутился ещё больше и, похоже, вообще уже жалел о начатом разговоре:
- Я просто хотел сказать, что вы неправы! – решившись, выпалил он.
«Несите книгу рекордов», – только и подумала Луиза, когда левая бровь помимо её воли приподнялась ещё выше.
- Неправа? Я? – вкрадчиво уточнила она, потирая ладони.
Гриш молча шагнул вперёд, снимая куртку, – форменный чёрный свитер сделал его ещё несуразнее и худее – и укутал Луизу; левая рука, словно невзначай, задержалась на её плече.
- Вы наверняка думаете, что наш шеф – ублюдок и садист, который мучает Вонючку, – твёрдо начал он, не обратив внимание на изумлённое «спасибо». – Вы считаете, что шеф только им пользуется, что ему самому наплевать? – Гришу не нужен был кивок, чтобы продолжить: – Но вы не были с ним тогда, когда он думал, что Вонючка мёртв, что Болтон-старший убил его. А я был.
Гриш осторожно развернул притихшую Луизу и повёл вниз, к улице, жмурясь от солнца и яркой белизны неубранного снега.
- Он не то что сходил с ума, он просто… – болтонский молодец на несколько секунд замолк, подбирая слова, и Луиза улучила момент разглядеть его: невысокий, в общем-то, худой горбоносый парнишка казался очень серьёзным – словно ему действительно было важно объяснить. – Шеф просто… умирал в агонии. Будто, знаете, бешеная собака, насаженная на вилы. До последнего грызёт древко. Это очень страшно было, – дрогнув, признался Гриш.
Луиза остановилась и взглянула на него. Карие глаза собеседника, казалось, искали в её лице признаки сочувствия, но пока это было выше её сил.
- Но он ведь просто… палач, – Луиза беспомощно приоткрыла рот, пытаясь подобрать нужные слова. – Вы же видите, что он с Теоном сделал? Превратил его в безвольное животное… – она натянула рукава на ладошки и спрятала в них нос. – Почему вы… Как вы вообще терпите его?
- Умеем видеть за ненавистью боль? – неуверенно предположил Гриш.
- А за бешеной собакой на вилах – человека? – горько усмехнулась Луиза, качая головой.
