Краем глаза дворф заметил, что обладатель изумрудных глаз, облачённый в зелёный плащ, ловко отпрыгнул в сторону, отступая и резко увеличивая дистанцию. Однако в его руке уже не было щита - оставшиеся осколки он бросил в сторону, а его левая рука явно пострадала от полученного удара. Тем временем арбалетчик уже почти наложил стрелу на тетиву своего оружия и Борбас понял, что ночному гостю вскоре несдобровать. Ведь защититься от арбалетного болта ему было нечем - в его руках не оставалось ничего, кроме короткого копья.
В этот момент вторая жердь, испытавшая на себе всю мощь и неистовство разъярённого дворфа, не выдержала и с громким хрустом сломалась вслед за первой. Образовавшегося проёма оказалось достаточно, чтобы Борбас смог выбраться из клетки.
Главарь шайки, пользуясь полученным преимуществом, продолжал теснить ночного гостя, не давая тому возможности скрыться в кустах и избежать арбалетной стрелы. Человек был явно сильнее и, несмотря на то, что его противник гораздо лучше ориентировался в темноте, уверенно наступал, не давая врагу ни секунды отдыха. Жизнь обладателя изумрудных глаз в любое мгновение могла оборваться, если не от тяжелого шипастого набалдашника кистени, то уж точно от арбалетной стрелы. Наверняка так бы всё и произошло, если бы Борбас с рёвом разъярённого зверя не бросился бы на врагов, днём ранее хитростью схвативших его и покрывших позором плена.
Тесня ночного гостя, глава разбойников оставил на десяток шагов позади своего соратника с арбалетом, полагая, что тому больше нечего не угрожает. Однако тем самым лидер шайки обрёк своего подчинённого на ужасную и мучительную смерть. В руках дворфа не было ничего, кроме импровизированного кастета с длинными ржавыми гвоздями и именно они и стали причиной безвременной кончины работорговца. Как дикий зверь Борбас набросился на своего противника, слишком поздно заметившего, что дворф выбрался из клетки. Впрочем, сейчас Борбас ничем и не отличался от дикого зверя - он рычал, выл и изрыгал проклятья нечленораздельным голосом. В последнее мгновение перед ужасной атакой разбойник попытался повернуть уже заряженный арбалет в сторону ничем незащищённого дворфа, но не успел - ржавые гвозди, ещё совсем недавно державшие Борбаса в неволе, впились в его плоть с такой яростью и неистовством, что всякому наблюдателю стало ясно - работорговцу пришёл конец.
Тем временем обладатель изумрудных глаз, заметив неожиданную атаку с тыла, начал чаще контратаковать главаря шайки, так, чтобы тот не успел переключить своё внимание на дворфа. Он бил копьём, не останавливаясь и не давая себе отдышаться. Противнику проходилось орудовать щитом с той же скоростью, и он ни на мгновение не мог отвести взгляда от своего врага. От тяжёлого набалдашника кистеня эльф уворачивался, ловко проходя под ним или делая шаг в сторону - без щита теперь это стало гораздо легче.
Дворф понял, что противник мёртв лишь когда его кровь обильно забрызгала лицо Борбаса и стала щипать глаза. Он разорвал, задрал врага с яростью дикого медведя, неожиданно разбуженного дерзкими нарушителями в собственной берлоге. Разделавшись с разбойником, точнее перестав кромсать его уже безжизненное тело, Борбас поднял голову и безумным взглядом стал осматривать поле боя в поисках следующей жертвы. Ей неминуемо стал бы глава разбойников, слишком занятый сражением с ночным гостем, чтобы успеть вовремя среагировать на нападение сзади, если бы здоровяк, тяжело раненый в горло в первые мгновения и уже списанный нападавшим со счетов, не поднял с земли свою двуручную булаву. Хрипя и обливаясь кровью, он, тем не менее, занеся оружие над головой, стал подкрадываться со спины к обладателю изумрудных глаз. Борбасу эта картина пришлась по вкусу. Он боялся, что ночной гость лишил его возможности лично поквитаться с убийцей. Злая, многообещающая ухмылка озарила покрытое кровью лицо дворфа. Он уже приговорил разбойника к ужасной смерти и знал, что сейчас приведёт свой приговор в исполнение. И ни один человек на всём Альтаране сейчас не осмелился бы встать между дворфом и его жертвой...
