Голос девочки дрогнул. Она щурилась, сжимая края рукавов, и отводила взгляд, словно старалась не заплакать. Подростки перестали усмехаться, сделались серьезными. Теперь все сидели, будто ожидая определенного момента. Момента, когда можно будет кричать, плакать и просто выпустить пар. Сидящие напоминали вулканы, готовые уничтожить Помпеи. Начнет панику кто-то один, остальные сразу же подхватят. Собравшись с мыслями, девочка продолжила рассказ:
– А теперь я друзей больше не увижу.
Слова прозвучали так отчаянно, как будто, произнеся их вслух, она поставила крест на своей жизни.
Вся трагичность смерти состоит в том, что она неизбежна. Это знают все. Все, кроме детей и влюбленных.
Девочка начала плакать, хватаясь за свои волосы, как за последнее спасение. Цепочка запустилась. Некоторые дети звали мам и пап, другие жались в углах, пытаясь слиться со стеной, многие горевали бесшумно или навзрыд. Возле Матиса сидел самый взрослый парень из всех и бормотал себе под нос:
– И зачем я тогда старался? Писал все эти тупые эссе… Зачем вообще я это делал?
Матис задумался о том, что и его старания теперь не имели смысла. Ежедневные занятия, выступления, нервы, потраченные со скрипкой в руках. Но он даже после смерти не разрешал себе кричать и громко плакать, присоединившись к общей панике. Матис просто сидел, чувствуя, как капли слез текут по щекам. Он не переставал думать о чужом мнении, собирая все силы в кулак. Привычка от мамы. Люди, которые скучали по недалекому прошлому, надеясь оказаться в родном доме. Им все равно, что рядом лил слезы четырнадцатилетний мальчик – такой же обычный, как и любая другая жертва несправедливости.
В конце концов Матис вытер рукавом пиджака слезы со щек, встал, выпрямил спину и пошел к выходу. Он устал от собственного отчаяния. С чего вдруг сидение в кружке с незнакомцами в попытках вытащить из себя хоть что-то поможет понять происходящее? Неужели человек так и поступает при виде чего-то странного и непонятного? Нет. Он борется до конца, задавая сложные вопросы и пытаясь на них ответить.
И Матис понял: он не будет сидеть на месте.
Роза ушла в свои мысли, безвольно развалившись на скрипучем диване. Она чувствовала каждый звук, запах и голос, словно пропуская их через кожу. Дыхание Роджера, легкий аромат духов, оставленный рыжей девушкой, и приглушенные разговоры за чужими дверьми. Роза прислушалась к своим раздумьям: десятки вопросов, сотни огней в голове…
Она всю жизнь чувствовала себя участником безумной гонки. В самом начале жизни мы садимся в «порш», «тойоту» – в зависимости от того, что выберут для нас родители, – и трогаемся с места. Мчимся вперед, иногда притормаживая возле старых знакомых или родных мест, но никогда не останавливаясь полностью. Без разницы, какие события происходят в жизни и насколько они душераздирающие, – ни в коем случае не останавливаемся. Нажав на тормоз изо всех сил, уже нельзя будет снова сдвинуться с места. Остановка равняется смерти. И долгое время у Розы была мечта, что именно ее машина сойдет с трассы, закончив гонку раньше, или она сама нажмет на заветную педаль сильнее обычного, обретя ту самую свободу. Суть в том, что Роза хотела остановки. Жаждала ее, как уставший путник в поисках воды.
Сложно объяснить, откуда появляется то самое желание покончить с гонкой, но Роза точно видела его в Никто. Между ними возникла связь, которая кровавой нитью проходила от серых глаз к зеленым, так что только они вдвоем могли понимать друг друга. То, что их соединяло, было практически неощутимо, будто бы призрак, который уходит от касаний смотрящего. И Никто, и Роза повернули руль на сто восемьдесят градусов и встретились с неизвестностью, как со старым другом. Их объединяла усталость от жизни. От времени, когда само дыхание становится тягостным, забирая последние крупицы энергии. Роза смотрела в душу Никто, он отвечал тем же, приподняв густые брови.
Обычно зеленые глаза ассоциируются с блестящими под стеклянной витриной изумрудами или со свежескошенной травой, запах которой радует людей в летний день. Но глаза Никто напоминали глубины таинственного леса, прячущего в себе сотни сказочных существ. Где-то скрывается гордый волк, что потерялся среди высоких деревьев в поисках стаи. Возле кипящего родника можно увидеть горбатого лося, пытающегося смыть с себя грязь тела и души. Каждый уголок этого места имеет свою историю. Так же и глаза Никто отражали шрамы сердца, которые можно разглядеть только через призму собственной боли. Двое слишком разных людей смотрели в самое сокровенное друг друга, разбирая эту сокровенность на мелкие части. Ни один человек не узнает, что именно они нашли. Просто теперь они оба знали, что другой