Согласно греческому мифу, царь Эдип изначально не знал своих настоящих родителей. Однажды по пути в Дельфы он убил своего отца, а затем женился на своей матери. Позже, узнав правду, не выдержал душевных мук и покончил с собой. В психологии ученые часто используют миф об Эдипе как метафору для обозначения людей, у которые есть бессознательное влечение к своей матери. Таким людям свойственно враждебное отношение к отцу – и соперничество за внимание матери. Одновременно под давлением моральных и этических норм у них появляется склонность к саморазрушению; тем самым они стремятся избавиться от своих страданий.
Чжан Цици считала, что А Цзе испытывал сильную привязанность к маме, так как долгое время жил с ней. Он не смог смириться с ее смертью и потому начал обманывать себя, представляя, что его мать плачет в могиле, будто она вовсе не покидала его. Мать А Цзе погибла в автокатастрофе по пути в аэропорт, куда ехала, чтобы встретить Сунь Юаня, и поэтому А Цзе стал воспринимать его как своего врага. Это породило в нем неосознанное желание убить отца, подобно тому, как это произошло в древнегреческом мифе. Таким образом, комплекс Эдипа наложился на симулирование больного состояния, и у А Цзе стал появляться целый ряд странных симптомов.
Однако Чжан Цици также считала, что кое-что здесь не так. Ведь банши, дух, предвещающий смерть, – из зарубежного фольклора, о нем упоминал Сунь Юань. Сама Чжан Цици раньше никогда о нем не слышала. Она считала, что сама никогда не стала бы думать в этом направлении, если б Сунь Юань первым не упомянул это. Кроме того, про описание женского плача в большинстве своем говорил Сунь Юань, тогда как А Цзе упоминал об этом мало. Судя по записям в дневнике, Сунь Юань явно хотел госпитализировать сына. Чжан Цици также одно время подозревала, что это может быть делегированным синдромом Мюнхгаузена, как у матери Ма Линь. Но Чжан Цици, как и я, считала, что Сунь Юань просто не хотел заботиться о ребенке и потому настаивал на его госпитализации.
– Листай дальше; найди запись о диагнозе, который поставила Цици. – Я читал очень медленно, и Ян Кэ стал подгонять меня.
– Ага…
Записи о диагнозе были довольно отрывочными, ведь Сунь Юань не каждый день приводил А Цзе в больницу. Следуя просьбе Ян Кэ, я с некоторым сомнением перелистал дневник дальше и нашел страницу, о которой он говорил; запись была сделана как раз за несколько дней до вечера встречи новичков. Чжан Цици все-таки согласилась на госпитализацию ребенка – возможно, как раз из-за настойчивых уговоров Сунь Юаня. Но пока он оформлял документы для госпитализации, А Цзе воспользовался моментом и рассказал ей один свой секрет, после чего она отказалась госпитализировать А Цзе.
В тексте в дневнике об этом написано следующее: «После того как Сунь Юань ушел, мальчик рассказал мне секрет, который сильно меня удивил. То, что я услышала, опровергло поставленный мной диагноз; я поняла, что все это время ошибалась. Я осознала, почему в диагнозе было столько несоответствий. В общем, больной не подходил для госпитализации, я отказала Сунь Юаню и все ему объяснила. Позже он ушел вместе с ним. Похоже, он больше никогда не обратится ко мне».
К сожалению, Чжан Цици не написала, какой именно секрет рассказал А Цзе, из-за чего пришлось отменить госпитализацию. Можно с уверенностью сказать, что после того диагноза мальчик не проходил лечение – значит, скорее всего, он по-прежнему болен. Если так и есть, то почему Сунь Юань сказал нам, что два года назад Чжан Цици вылечила А Цзе? Ведь это ложь? В таком случае, может, он врал еще о чем-то?
– Давай вернемся в больницу, – предложил я, закрыв дневник. – Пойдем, еще раз спросим А Цзе.
– Я тоже так думаю, – сказал Ян Кэ, взял дневник из моих рук и спустился с ним вниз. Возможно, он посчитал, что дневник еще может пригодиться позже.
Из уважения к умершей мы не стали читать каждую страницу дневника, и все это время он хранился у Ян Кэ дома. Пока мы ехали, мой друг положил дневник на переднюю панель машины. Я украдкой посмотрел на тетрадку, и у меня вдруг возникло спонтанное желание еще раз заглянуть в него, чтобы узнать, с кем Ян Кэ изменил Чжан Цици. С другой стороны, я доверял Ян Кэ. Нужно также иметь в виду, что он действительно очень привлекателен как мужчина, это понимаю даже я. Но он никогда не пользовался своей внешностью для флирта с женщинами – напротив, он всегда очень сдержан. Как же такой человек мог изменить?
«Может быть, у Чжан Цици действительно были проблемы с психикой? А измена – это ее фантазия?» – попытался я убедить сам себя, когда мы уже почти приехали в больницу.
– Я действительно не изменял ей, – внезапно сказал Ян Кэ, остановившись на светофоре, когда загорелся красный. – После исчезновения Цици ты единственный, с кем я так часто общался.
– Правда? – Я не знал, стоит ли мне радоваться этому.
– Ты же сам сказал, что веришь мне, – с раздражением напомнил Ян Кэ.
– Я верю, просто… Это ведь не я написал, почему ты на меня злишься?
– Я тоже не знаю, почему она так написала; просто поверь мне. – Ян Кэ снова нахмурился.
