Огонь, большой огонь — деревьев не жалели — пылал днем и ночью, согревая не только скудно прикрытые шкурами тела, но и души. Люди веселились, они, как и моряки парусных судов, были в «долдруме». Тысячелетия спустя хитрая еврейско-христианская религия — я говорю так, потому что «святая» библия состоит из Старого завета, взятого из иудейской религии, и Нового завета, христианского — решила истолковать традиционный народный праздник как день рождения — рождество — Христа, не существовавшего никогда человека, во всяком случае, в том виде, как это преподносит церковь. Тем не менее, человеческое существо требовало разрядки, ведь даже звери порой устраивают празднества, например, кошка, играя с бедной мышкой, или косатка — с тюленем. После холодной зимы приход весны давал людям новый импульс веселья, и они устраивали праздники с ряжеными. Позже церковь опять присвоила эту традицию, и весенние празднества стали называться карнавалами. Так что куда ни кинь взгляд — то ли в безбрежное море, то ли в глухой таежный лес с землянками на прогалинах — этот «долдрум», это дурное настроение заставляло людей творить праздники. Природа регулирует не только погоду океанов: шторм — штиль, штиль — шторм, но и настроение — погоду людей; хотим мы это признавать или нет, но этот факт очевиден.
«Странно, — сказал я Гине, заступая на вахту в полночь, — вчера в это время было светло от луны, а сегодня темень». Взглянув на небо, мы увидели полный диск луны, закрытый тенью. Полное затмение. Гина сконфузилась, что не заметила этот процесс. «Все время смотрела только на горизонт — вдруг судно». Но мы были рады этой неожиданности. Ах, эта радость от общения с природой, она всегда шагает и плывет вместе с нами, только умей ощущать ее.
Я люблю ночные вахты, когда остаешься один со своими мыслями и с морем. Гина тихо спит на диванчике, свернувшись калачиком, как ребенок. Спи спокойно, моя милая, я буду охранять твой сон. Я не позволю ветрам тревожить тебя. Большое треугольное полотнище кливера закрывает полнеба, легкий пассат наполняет парус, и яхта бежит, разрезая плавную зыбь, слегка зарываясь в нее. От этого вода музицирует, как оркестр: вот гобой подал протяжный звук с левого борта, вслед за ним валторна зазвучала у кормового среза, затем послышался голос виолончели с правого борта. Короткая пауза, затишье, и снова музыка. Я посматриваю на часы, скоро конец моей вахты, но позволяю Гине поспать подольше, подниму ее в пять.
После пятого градуса северной широты мы вошли в зону южного пассата. Если родной северный дул нам почти в корму, подгоняя — бегите, мол, бегите, — то «чужой» пассат заставил идти курсом бейдевинд, то есть ветер дул в левый борт под углом, близким к сорока пяти градусам. Шкот стакселя был оттянут максимально на корму, грот закреплен по ДП (диаметральная плоскость — линия, делящая судно на левый и правый борт), парусина напряженно работала, но скорость стала на один-два узла меньше. После встречи на Кабо-Верде с рижским катамараном «Каиро» и после рассказов земляков о посещении ими островов-островков Св. Петра и Св. Павла, мы решили непременно зайти туда. Я в душе лелеял надежду пополнить мою богатую коллекцию островов еще одним-двумя названиями, а Гина хотела побеседовать с учеными, живущими там, узнать их «скальное» психонастроение, ведь остров-то — практически скалы.
К сожалению, ветер не способствовал осуществлению нашей мечты. Потихоньку, день за днем он заходил все ближе к
