Почти пять столетий спустя мы шли в Экваториальную Гвинею на маленьком исследовательском судне «Креветка». Проходя места, где испанские моряки были в «депрессии», мы, вслушиваясь в выхлоп двигателей, только радовались безветрию. Но ночью, как раз на широте 8°30′ N налетел штормовой шквал с громом, молниями, проливным дождем (анемометр в зарядах показывал 10 баллов), длившийся около четырех часов и унесший нашу единственную шлюпчонку, которую так и не нашли, хотя искали весь день. Такие «чудеса» случаются в экваториальной зоне. Капризы природы непредсказуемы, но если к ним присматриваться и систематизировать, то можно найти более-менее безопасный, в данном случае, нештилевой путь. Готовясь к вояжу в Бразилию, я проштудировал лоции и пособия для яхтсменов. Все эти мудрые книги утверждали, что пересекать экватор следует на тридцатом меридиане и даже чуточку западнее. Войдя в ЭШП (моя аббревиатура экваториальной штилевой полосы), мы почувствовали, что прощаемся с пассатом. Ветер стал неустойчивый, но направление свое — NE — еще сохранял. Наши паруса были незарифлены, вахта — а мы несли строго вахту — была начеку. Пересекая под вечер пятую параллель, заметили, что с кормы над горизонтом появилась большая серая с темными разводами туча, откуда сверкнула пока еще не яркая в дневном свете молния. На раздумье и ожидание «что будет?» времени не было. Запустили двигатель, убрали паруса. Ветер стих (перед шквалом обычно наступает затишье). Мы не ждали шторма в этих «штилевых» местах, ибо шторм — это сильный ветер продолжительностью более суток, но приближающаяся туча обещала шквал. Шквал оказался не сильным, а когда дождь, высыпаясь из тучи, закрывшей половину небосвода, запузырил поверхность океана, сделав ее похожей на крупнозернистую наждачку, Гина с радостным криком сбросила бикини и схватила мочалку. Вслед за Гиной я освободился от плавок, и в наступающих сумерках мы весело, как дети, плясали под дождем, радуясь этой живительной влаге и возможности смыть с «грешных» тел недельную грязь. Туча и дождь двигались вместе с нами, а наша яхта, отрыгая вместе с выхлопными газами порции воды из охладительной системы двигателя, стремилась своим 5-узловым ходом не отстать от гидрометео. (В Уругвае в прогнозах погоды дождь всегда называют этим красивым словом: гидро — вода, метео — падать). За короткое время дождь смыл грязь с нас и вымыл яхту от морской пыли, которую пассат нес из Сахары. Мы собрали полтора ведра мягкой дождевой воды. В то время у нас не было еще приспособления для сбора воды, это позже мы сделали большое «бимини» — тент над кокпитом, в центре которого подсоединялась «мангера» — гибкий пластиковый шланг.
Заступив на свою послеполуночную вахту, я поднял оба паруса и остановил двигатель. Скорость 2–3 узла оставляла желать лучшего, но мы боялись жечь солярку — впереди долгий путь без «бензозаправок», все может случиться. Пять часов «моторинга» в штилевой полосе — нам просто повезло; позже, рассказывая о прохождении экватора, мы хвастались чуточку этим. Если бы Магеллан не пошел по проторенному Васко да Гама пути вдоль побережья Африки (он «застрял» на двадцатом градусе западной долготы), а проложил бы курс западнее, там, где прошли мы, возможно, не было бы «депрессивного» месяца.
