Через два дня мы вошли в порт Cabedelo. У причалов стояло несколько торговых судов. Нам нужно было пройти еще 6 миль по реке до места якорной стоянки яхт Jacare (на языке местных индейцев — крокодил; водились они когда-то здесь). Идти по спокойной реке — одно удовольствие. «Смотри, — сказал я Гине, — справа по носу стоит веха, не приближайся к ней близко, держись левее, ибо за ней мель», — и спустился вниз за чем-то неотложным. А через несколько минут мы сидели на мели недалеко от вехи; видимо, течением намыло песка и мель сместилась. «Нужно будет заводить верп (небольшой якорь) с кормы и ждать полной воды». Я оторвал взгляд от злополучной вехи и вдруг увидел небольшой пассажирский паром, идущий с левого берега в сторону порта; замахал рукой и показал капитану конец. Тот все понял, паром приблизился к нам, я бросил им конец, и через минуту мы были на чистой воде. «Abrigado, abrigado», — закричали мы. — «Спасибо, спасибо!» Пассажиры парома наверняка рассказывали дома, как спасали «гринго».
На якорной стоянке было 7 яхт под разными флагами. С английской яхты к нам пришла пара — Топу и Joane. Они рассказали об особенностях оформления прихода и дали много полезных советов. Через час мы сошли на берег континентальной Бразилии. Собираясь идти в эту далекую страну, я больше всего боялся, что нас заедят здесь москиты-комары. На Канарах мы встретили одну бразильскую яхту. Первый мой вопрос был о москитах. «Как везде, — ответил Бруно, — в портах, куда будете заходить, нет малярийных комаров, а от простых есть много средств». И я успокоился. В первую ночь на Jacare меня не укусил ни один комар. И позже в течение пяти лет, проведенных в Южной Америке, мы не страдали от этой проблемы, а если и страдали, то иногда и немного, как где-нибудь под Минском. На ночь всегда натягивали противомоскитные сетки на люк и вход в кабину, а от укусов у нас было эффективное средство — крем.
В иммиграционной службе порта офицер, посмотрев мой литовский паспорт моряка, в котором была отметка, что я — капитан яхты «Pedroma», сказал, что не может признать сей документ, так как яхта не является коммерческим судном, а посему мне, «литовцу», нужна бразильская виза. (Гине с английским паспортом виза не требовалась.) Получить ее можно только за границей в бразильском консульстве. Мне дали три дня, по истечении которых я должен покинуть Бразилию. «Ну ничего, — сказала моя мудрая, всегда поддерживающая меня в трудных ситуациях Гина, — раз так получилось — летим в ближайший Парагвай». И мы полетели, оставив яхту под присмотром новых друзей.
Приземлились в аэропорту Igazu Voz, около знаменитого водопада. Водопад Igazu — восьмое чудо света. (Когда тысячи лет назад составлялся список из семи чудес, мудрые месопотамцы не знали о существовании Южной Америки с таким грандиозным водопадом.) В 1993 году, прилетев в Буэнос-Айрес по делам фирмы «Zveju servisas» (три наших судна работали на кальмаре), в один из
На парагвайской стороне мы с Гиной остановились в дешевенькой гостинице, сходили в консульство, без особых проблем я получил визу, и у нас было время побродить по экзотическим улицам города, расположенного на стыке трех государств — Бразилии, Аргентины и Парагвая. Город имеет статус duty free, то есть беспошлинного, и сюда из соседних государств ежедневно едут тысячи и тысячи покупателей табака, спиртного, электроники. Большинство из продаваемых продуктов и приборов сделаны в Гонконге или здесь, в Парагвае. Еще во времена диктатора Стресснера было узаконено безлицензионное пиратское производство электроники, табачных и винных изделий. Можно дешево, по смехотворной цене купить радиоприемник или переносной телевизор «Sony», сделанные в сарае-развалюхе на окраине города из компонентов, поставляемых контрабандным путем из Тайваня, Гонконга и других злачных мест. Зная все это, мы с Гиной не стали покупать ни «Sony», ни «Шанель № 5», ни шотландское виски.
