Идем под двумя парусами на север вдоль побережья. Второй вечер наблюдаем красивую картину заката. Сегодня солнце прошло через легкие полоски облаков и село за чистый горизонт. Но зеленого луча не увидели, чего-то в атмосфере излишек. Но мы терпеливые охотники за зелеными лучами. Днем небо было усеяно небольшими светлыми облаками, как в летний день на Украине. (Гуд бай, Украина, теперь ты не моя Родина, теперь ты продалась врагам рода людского.) После заката тучи над береговой чертой стали темными от контраста с оранжевым небом и, как всегда, можно узреть разные картинки. Сегодня мы рассмотрели ведьму на метле, которая преобразовалась в китайского дракона с раскрытой пастью, куда медленно двигалась первая вечерняя звезда, а когда она вошла туда, вдруг облако-дракон исчезло, как будто испарилось от высокой температуры звезды. Потихоньку небо усеялось созвездиями. Прямо напротив меня (я сижу в кокпите) Стрелец нацелил свой лук в Венеру, оказавшуюся совсем недалеко от этого красавца. Федор Конюхов, рассказывая о плавании, всегда с восхищением вспоминал о Стрельце, одном из красивейших созвездий южного неба. Я слышу какой-то хлопок за бортом, будто два гребня волн схлестнулись. Это повторяется несколько раз. Вглядываюсь за борт и вижу: молодой дельфин взмывает вертикально метра на три, делает кульбит и хлопается в воду носом. И снова выпрыгивает вблизи яхты, на этот раз полого и не так высоко, и падает всем телом с сильным звуком. Только один дельфин — наверное, потерял стаю и принял яхту за сородича. Он молодой, ему хочется резвиться; может быть, он даже видит меня, стоящего в кокпите, и приглашает к себе. Не могу, извини, малыш.
После четырехдневной стоянки в Рио-де-Жанейро (за это время нам удалось побывать на концерте симфонической музыки и посетить выставку знаменитого английского скульптора Henry Moore) ранним утром в конце августа мы вышли в море. Ветер был умеренно-свежий, и яхта бойко бежала под чуть зарифленными парусами. «Сахарная Голова» с нелепой будкой фуникулера медленно удалялась, но мы не испытывали грусти, расставаясь с Рио на годы. Мы знали, что в будущем сможем снова вернуться сюда. ЕБЖ (если будем живы). Впереди путь почти в четыре тысячи миль до Венесуэлы. Мы спешим попасть туда до того, как США сделают из этой страны второй Ирак: как-никак, Венесуэла — 5-й в мире производитель нефти. Не Саддам Хусейн был причиной американской агрессии, а нефть, которую американцы прибрали к своим рукам.
На следующее утро мы зашли в маленький порт-курорт Buzios. Когда-то в 60-е годы прошлого века это затерянное среди природы место отыскала убегающая от назойливых папарацци Бриджит Бардо. После нее сюда хлынули туристы[16], и сейчас Buzios («каури», переводится — небольшие красивые ракушки) с прекрасными пляжами, омываемыми чистой океанской водой, стал одним из популярных курортов Бразилии. (В бухте Гуанабара, где расположен Рио-де-Жанейро, купаться нельзя — из-за промышленных сбросов вода зеленая. Даже знаменитый пляж Копакабана не всегда чист. Да и там практически не купаются из-за сильного наката. Копакабана — это место, где красивые бразильские девчата предлагают себя туристам из США и Европы.)
Наше плавание сюда было не очень комфортабельным. Крупная зыбь от
После обеда я пошел в Интернет-кафе и получил прогноз погоды. Вернувшись на борт, сказал: «My Love[17], если мы не уйдем отсюда вечером, через сутки придется идти против встречного ветра. Дожидаться здесь хорошей погоды не можем, так как бухта открыта с севера». Я смотрю на Гину и вижу, как ее глаза заволокло влагой. «Я так устала», — только и сказала она. Мне было до боли жалко ее. Но я капитан, и принимать порой жесткое решение для спасения жизней или для блага подопечных — капитанская «привилегия». Как можно мягче я убедил Гину сниматься с якоря. Холодный фронт подошел раньше ожидаемого времени; он принес нужный нам
Мы шли резво с двумя зарифленными наполовину парусами, 6–7 узлов показывал механический лаг. Это предел для нашей «Педромы», большая скорость создает дискомфорт и излишнюю напряженность не только на корпус яхты, но и на психику.
Когда в полночь я сменил Гину, ветер посвистывал до 6 баллов, но «Антон Павлович» держал курс устойчиво. Вскоре начался сильный дождь. Он хлестал с кормы, и спрейхуд[18] (sprayhood) нисколько не прикрывал меня, а хваленый дорогой костюм для плохой погоды оказался хорошим только для рекламных картинок. Мы проходили район нефтяных платформ — их здесь сотни, я не мог укрыться в каюте и к 5 часам был мокрый до нитки. К счастью, когда Гина заступила на вахту, дождь прекратился.
