Бухта Charlotteville на острове Тобаго была удивительно красива своей изумрудно-чистой водой и богатой растительностью на холмистых берегах. Не знаю, была ли красавицей немецкая принцесса Шарлотта, на которой женился английский король Георг III, но она была плодовитой и родила ему 9 сыновей и 6 дочерей, жила 74 года. После мутных речных вод Суринама Гина снова стала купаться каждое утро, хоть вода была холодной. Местные лягушки часто устраивали утренние концерты — значит, будет солнечный день, нет концерта — жди дождя. В бухте стояло около десятка яхт, и среди них «Ketchup II» с нашими австралийскими друзьями Ann и Keith. Мы крепко подружились с этими хорошими простыми людьми, и даже через три года, когда наши морские пути разошлись, Гина и Ann пишут друг другу теплые большие письма по Интернету. После Венесуэлы «Ketchup II» пошла в Канаду, где получила пробоину, сев на не показанную на электронной карте скалу, затем они спустились до Майами и чуть не зашли на Кубу, когда мы были там.
На Тобаго эту бухту посещают не только яхты — однажды я насчитал двадцать мачт, — но и парусные пассажирские суда. Одни из них держат декоративные паруса, другие — настоящие парусники. Немецкий «Sea Cloud II» стал на якорь рано утром, и вскоре пассажиры на специальных ботах отправились к причалу, где их ждали экскурсионные автобусы. Местные музыканты-виртуозы исполняли прекрасные карибские мелодии на ударных инструментах, сделанных из металлических бочек. Обрезается сто- или двухсотлитровая бочка, анодируется никелем, ставится на подножки — и двумя палочками можно выбивать такую музыку, что и симфонический оркестр не нужен. Восемь музыкантов старались вовсю, надеясь, что эти богатые туристы с парусника будут бросать доллары в картонный ящик с надписью «Пожертвование». Одна группа немцев (40–65 лет) — я уже знал, что они все из Германии — в ожидании прибытия автобуса окружила музыкантов, непрерывно щелкая камерами, кое-кто даже пританцовывал под звуки задорной музыки. Но ни один немец не положил в ящик денежку. Я стоял чуть поодаль от них, и мне стало стыдно перед черными музыкантами за европейскую расу. Я достал доллар и положил в пустой ящик. Никто из немцев не последовал моему примеру. Рядом со мной оказалась одна немка, и я спросил, не страшно ли путешествовать на паруснике, как долго они на нем. «Наша группа будет на судне 14 дней». — «И сколько стоит это?» Лицо женщины скривила недовольная гримаса. (Гина, когда я рассказывал ей об этом разговоре, от души смеялась: «Это только ты, русский, вернее, советский, мог задать такой вопрос».) Уж очень не хотелось немке говорить о деньгах. «Может, и мы с женой совершим плавание на таком паруснике», — слукавил я. — «Четырнадцать тысяч евро», — ответила после паузы моя собеседница и отошла. «Значит, каждый из этих пассажиров выкладывает в день тысячу евро, — подумал я, — но пожертвовать несколько центов музыкантам — не в их обычае». Не хочу сказать, что немцы по натуре жадные (хотя есть, есть немножко, исключение — моя Гина), но мне стало грустно от увиденного. Я подошел к катеру и спросил моряка, нет ли в экипаже русских. «Есть, есть, — ответил он по-русски, широко улыбаясь, — даже капитан русский». Я обрадовался и, вернувшись на борт, связался по УКВ с «Sea Cloud II». Капитаном там оказался Евгений Немержицкий, бывший сменный капитан «Крузенштерна». Он пригласил нас на борт своего судна. «Как раз сейчас хорошее время — все пассажиры на берегу». Мы быстро сели в нашу динги и пошли.
У трапа стоял улыбающийся, со славянским лицом, Евгений. Он тоже был рад нам, особенно когда узнал, что я капитан дальнего плавания из Клайпеды. «Я вам покажу все судно, даже пассажирские каюты» — и мы пошли за ним по коридорам, устланным дорогими коврами. «Судно построено три года назад в Испании, берет на борт 90 пассажиров, имеет хорошее парусное вооружение. Но в море мы держим малую парусность, при скорости больше шести узлов пассажиры чувствуют дискомфорт. Так и ходим не спеша от одного порта до другого», — рассказывал Евгений. Мы осмотрели мостик, богатую салон-библиотеку, столовую, а затем пассажирскую каюту, за которую в сутки нужно платить 2000 евро, так как обычно живет в ней пара. Гина прилегла на широкую кровать, и я сделал фото, которым она хвастается перед друзьями, с иронической улыбкой, конечно. «Вот видишь, — сказал я ей, — как много денег мы сэкономили: за 2000 евро мы живем 10 месяцев и плаваем по морю не хуже этих буржуев». (За 8 лет плавания на «Педроме» наши месячные затраты в среднем 200 евро, включая дизтопливо, запчасти, плату за марину, еду). Евгений подарил нам по фирменной кепке, а мне вдобавок книгу «Камо грядеши» Сенкевича и бутылку хорошего виски. Я ему выслал в Таллинн, где он живет, мою книгу «Капитан, родившийся в рубашке». Позже Евгений снова капитанил на «Крузенштерне».
