Когда я вставала на путь подростка, мама должна была рассказать о контрацепции, о парнях, о том, что делать не стоит и как сберечь себя от плохих последствий. Но она этого не сделала хотя бы потому, что Рене никогда не была лучшей матерью. Наверное, моя жизнь никогда не волновала ее так, как жизнь Томаса. И я рада, что у него есть опора в виде матери. Да, я была лишена. Она часто говорила, что я была причиной, почему ей пришлось бросить университет, ведь я родилась, когда Рене было всего восемнадцать.
Ее история похожа на мыльную оперу.
Моя тоже.
Потому что в руке сжимаю положительный тест на беременность. Но мне не плохо. Я уверенно стою на ногах, что удивительно, ведь, скорее всего, меня бы накрыл очередной приступ.
На мне лежит огромная ответственность. А должна ли я оставить ребёнка? Хочу ли я подарить жизнь человеку, которому придётся жить в ужасном мире, где существуют такие люди, как Зейн, Джаавад и моя мать?
Готова ли я подарить жизнь человеку, кому Зейн Малик придётся отцом? Или…
Или ребёнок от Гарри? Нет, не может быть. Мы предохранялись.
Воспоминания после клуба словно вихрь. Да, именно тогда это и произошло. Когда он изнасиловал меня.
— Не надо оправдывать себя, Белла,
— Я все знаю! На следующее утро Зейн хвалился, как ты прильнула к его оголенному торсу. И, черт возьми, не отрицай своё желание потрахаться.
Или не насиловал. Тогда это плод страсти, но не любви. Принимаю тот факт, что сама поцеловала его.
***
Во время завтрака я вела себя более чем адекватно и даже умудрилась пару раз пошутить. Гарри позабавился, но Майкл продолжал сидеть, словно серая туча. Понимаю, что его волнует вся эта ситуация, но пока что я не готова раскрыть кудрявому всю правду, ведь сама не свыклась с мыслью, что внутри меня развивается жизнь.
Когда процедуры закончились и день подходил к концу, все, чего я хотела, — это лечь на кровать и заснуть, чтобы проснуться и осознать, что все было ложью, чьей-то глупой шуткой.
Но вместо этого пришлось сходить в аптеку, чтобы купить что-нибудь от тошноты, потому что меня мутило каждые два часа, а если не избавиться от неприятных симптомов, Гарри сразу все поймёт. Я хочу рассказать ему, но не сейчас. Немного позже.
Но, как только я вышла из палаты, мне показалось, что в коридоре стало как-то слишком тихо. Затем, как только я прошла чуть поодаль, кто-то резко схватил меня за руку. Не успела я взвизгнуть, как оказалась на балконе в одних тапочках.
— Белла, — низкий прокуренный голос Зейна раздался надо мной, от чего по всему телу прошлась дрожь. Пришлось несколько раз поморгать, чтобы понять, кто именно стоит напротив.
— Зейн. Что ты тут делаешь?!
— Ты что злишься? — возмутился он, видно, странно реагируя на мой возглас.
— Да! Какого черта ты отправил меня сюда? — не унимаюсь, ведь хочу понять, знал ли он о беременности.
— Ты… отравилась, не помнишь? — малейшая растерянность позволила все понять. Я слишком хорошо знаю Зейна Малика, чтобы не заметить ложь.
— Ты все знаешь.
Иногда в Зейне просыпается редкостная диковина — совесть. Крайне редко, однако, когда все же пробуждается, нет ничего прекраснее. Именно это заставляет верить, что он ещё не потерянный человек.
— Белла, мне жаль, — начал он, но я сразу же перебила его монолог.
— Все равно, какая разница, зачем слова, когда ничего не изменить, — чувствую, как слёзы сами собой наворачиваются на глаза. Становится до невыносимого холодно, ещё грустно и больно.
Я говорю это, потому что не он один виновен в моей беременности. Не отрицаю, что в тот момент мне хотелось близости. Тоска по Гарри и желание быть защищённой взяли верх.
— Иди ко мне, — Зейн накрывает мои плечи своим пальто, притягивая в свои объятья, от которых я не отказываюсь. — Понимаю, что это тяжело.
— И мне страшно, — сквозь слёзы бубню, уткнувшись носом в тёплый шерстяной шарф парня. Наверное, я испорчу дорогой кашемир, но это уже не моя забота.
— Поэтому ты здесь. Мне надо спросить у тебя очень важную вещь, — Зейн берет меня за плечи, отодвигая от себя так, чтобы я могла смотреть прямо на него. — Сосредоточься, это важно.
Киваю в ответ, шмыгая носом.
— Ты хочешь сделать аборт?
— Да.
— Так просто?! — удивлённо вскинув брови, спросил он.
— Да.
— А ты не хочешь оставить малыша?
— Что? — он действительно это сказал или мне послышалось? Суровый Зейн Малик хочет ребёнка?
— Знаешь, это ведь по религии неправильно, — голос парня удивительно спокойный, от чего становится не по себе, ведь я привыкла лицезреть разъярённого парня.
— Причём тут религия, когда ты будешь отцом?
И снова этот обиженный взгляд, полный разочарования в самом себе. Иногда Зейну приходится сталкиваться с реальностью, с реальным собой. Он должен понимать, что растить ребёнка в той атмосфере, в которой он живёт, — нереально. Это будет отродье испорченной души самого Малика, а порождать подобное на свет я не намерена.
— Хорошо. Как пожелаешь, Белла, — он вдруг улыбнулся, видно, обрадовавшись, что я приняла адекватное решение.