Он падал, один в бескрайнем небе, которое пылало ярким огнем. Разумеется, не один, да и небо, если рассудить, бескрайним не было. Прямо в эти минуты над Бомбеем находились в полете сотни, может быть тысячи летательных аппаратов всевозможных разновидностей, от миниатюрных роботов до мощных авиалайнеров. Однако сейчас Матвей чувствовал себя абсолютным, полностью свободным одиночкой. Фейерверк, заказанный через цепочку подставных фирм, расцвечивал темные облака всеми цветами радуги, каждый в ультракислотной палитре, так, что глазам больно. Конечно, лучше всего было бы рвануть еще один тактический атом, как во время уже ставшей знаменитой свадьбы индийских миллиардеров. Однако что можно сделать в Тихом океане, пока не выйдет над мегаполисом, ну, пока во всяком случае. Так что пришлось ограничиться фейерверком, чтобы сбить с толку фотосенсоры и камеры, добавив диверсанту еще несколько процентов на успех.
Набегающий воздух казался плотным, как невидимая вода, очень материальным и осязаемым. Первые несколько мгновений диверсант летел хаотично, беспорядочно кувыркаясь, а выбитая пироболтами панель ушла в сторону, пропав без следа. Затем 0101001 резким движением, словно падающий кот, развернулся, приняв классическую «позу парашютиста», буквально лег на ветер, как свободно планирующая бомба. Тяжелый рюкзак на спине толкал вниз и нарушал центровку, пытаясь снова опрокинуть диверсанта в беспорядочное верчение.
Еще пара мгновений на ориентацию. Матвей не нуждался в хронометрах, чтобы оценивать время с точностью до сотых долей секунды. Скорость двести километров в час приближала диверсанта к точке невозврата, после которой он уже не сможет планировать на башню. Или сможет, расходуя драгоценный газ, но затем не добраться к субмарине.
Башня…
Наиболее сложным на тренировках оказалось не управление ротошютом, а ориентация и выбор точки назначения. Причем выяснилось это случайно, на первом ночном броске с настоящим снаряжением. Падение из подвесного ящика плюс тьма плюс «горб» ротошюта за плечами вызывали «болтанку» и потерю ориентиров, а после выравнивания диверсанту требовалось не менее десяти-пятнадцати секунд, чтобы найти нужную башню среди десятка похожих. Пришлось снова использовать сложную технику, и на сей раз помогли «технические мудрецы», которые, ответив на зашифрованное письмо Постникова, буквально за сутки накидали чертеж доработанного летного шлема.
Левой рукой диверсант коснулся гладкой сферы, опустив на глаза панель тепловизора, смахивающую на забрало. Правой взял панель управления ротошютом, оформленную как рукоять для авиасимулятора. Мир вокруг окрасился в желто-зеленые цвета с белыми вспышками от фейерверка. Матвей старался не глядеть вверх, туда, где буйствовал небесный огонь, однако засветка все равно была очень сильной. Корабль, запускавший петарды, казался броненосцем из времен паровых флотов. Было невероятно красиво, но Матвей на работе просто выключал эмоциональную сферу, словно закрывая броневую заслонку.
Над заливом поднимались зелено-желтые столбы горячего воздуха, выглядевшие как сюрреалистический вулканы или гейзеры. Пока ЭВМ в шлеме обрабатывала координаты, Матвей попробовал сам определить нужную башню, ориентируясь на береговую линию и отраженный свет штаб-квартиры «German Paragon Broadcasting». В зеленой вселенной сооружение выглядело как многоярусная грядка мухоморов.
На внутренней стороне тепловизорного забрала вспыхнул красный маркер, указывающий нужную цель, Матвей с удовлетворением отметил, что на этот раз угадал. За спиной и над головой резко — совсем как зонтик-переросток — щелкнул механизм раскрытия лопастей. Это был первый момент, на котором имелись все шансы сложить голову, однако механизм сработал четко и ровно. Последовал жесткий рывок и одновременно свист, что кажется пронзительным, как вой газотурбины танка, если стоять прямо за кормой. На самом деле подача газа из заспинных баллонов на раскрутку лопастей очень тихая, это было одним из оснований для выбора столь экзотической схемы. Но когда падаешь со скоростью пятьдесят пять метров в секунду и думаешь, не наводится ли на тебя уже что-нибудь противовоздушное, восприятие сильно меняется.
