Постников не стал уточнять, каким образом наемник контролирует перемещения бюрократа. Вынужденные коллеги ждали последнего концессионера в специальном отсеке для милитаризованных кибернетиков. Три глаза на двоих следили через бронированное стекло за выходящими людьми. Как обычно московский рейс был набит под завязку, толпа все тянулась и тянулась из-под вывески «Аэрофлот! Не бывает дружественных территорий — бывают территории дружественных корпораций!».
— Скотина, — повторил Кадьяк, увидев Фирсова.
Из чистой мстительности, а также склочности характера, финансовый директор предприятия брел в хвосте, обгоняя лишь инвалида в механизированной коляске. Фирсов выглядел отдохнувшим и вообще радовался жизни, обмахивая себя многоразовой газетой. Бес молча показал бюрократу кулак и затянулся «сигаретой», чувствуя, как тонизирующий пар щекочет небо.
— Что, друзья, не ждали? — почти весело заявил Фирсов, легко держа чемоданчик с калькулятором.
— Пей, — коротко приказал наемник, протягивая трестовику стаканчик с криво налепленным ярлычком.
— Хе, а я все-таки думал, бомба в часах, — с угрюмой жизнерадостностью сообщил Фирсов, глотая зеленоватую жижу.
— Нет, не думал, — отрезал Кадьяк. — Потому что с ней ты не попал бы в самолет.
— Ну да, не думал, — с легкостью согласился Фирсов. — Но яд и противоядие, это как-то консервативно, примитивно, мне даже неловко становится. И вообще, недоверие убивает прекрасную деловую дружбу на корню.
— Мы не друзья, — Кадьяк не был настроен на позитивную беседу. — А деловая дружба это leoxymoron.
— Ну и напрасно, — Фирсов наоборот, искренне веселился, подкалывая мрачных и коллег, на фоне которых выглядел как пожилой Винни Пух.
— Дальше куда?
— Дальше мы заходим в клозет…
— Надеюсь, мы там не предадимся противоестественным деяниям? — торопливо озаботился Фирсов.
— Нет, — терпеливо продолжил Кадьяк. — В клозете мы избавляемся от паспортов, берем новые документы и проходим на посадку. Которая уже идет. Двадцать минут на все.
— Це добре, — согласился Фирсов. — О, преславная Америка, родина свободных, страна вольных… давненько я там не был.
— Болтай меньше, — рыкнул Бес. — Сплошной треп и никакой конспирации.
— Я безобидный чинуша, мне положено творить херню, — возразил бюрократ. — Это вы суровые мрачные агенты, так что и ведите себя согласно устава и должностных инструкциев.
— Вот же тебя шатает от депрессии к придурковатости, — сказал Бес. — Может биполярка? Скачки настроения и все такое.
— Трепло, — опять же очень по-русски подытожил Кадьяк. — Идемте.
Алексей надеялся, что будет возможность пройтись по городу. «Серединную» Европу арбитр любил, особенно Швейцарию с ее неброской, но удивительно запоминающейся красотой, околонулевой преступностью и статусом нейтральной державы, закрытой для любых межкорпоративных конфликтов.
После мировой войны, прокатившейся через большинство крупных городов, старушка Европа была в значительной мере отстроена заново и перепланирована. В местной архитектуре теперь почти не было зданий выше пяти-шести этажей, а улицы отличались приятной глазу шириной. Так проявлялся все еще живой страх перед тактическими атомными ударами. Большие комплексы — жилые, корпоративные, транспортные, многофункциональные — тоже имелись, но все строились по принципу пирамиды, для большей устойчивости против ударной волны ядерного взрыва. Из-за этого Старый Свет архитектурно обрел своеобразный и неповторимый вид, с одной стороны очень уютно-провинциальный, «одноэтажный», с другой монументально-египетский, благодаря пирамидам, вокруг которых группировалась деловая жизнь.
Однако на сей раз мечта не сбылась, так что на кусочек «Банана» Постников смог поглядеть лишь через огромные стекла аэропорта, точнее берлинского транспортного узла, объединяющего воедино все мыслимые коммуникации. Живот все еще побаливал, во рту горчило от пилюль, в довершение снова начались проблемы со слухом. Изношенная электроника опять напоминала, что кибернетику требуется хороший ремонт и желательно пересборка.
Воссоединившаяся троица, сменившая документы, отправилась на посадку. Беса нервировала такая радикальная и скорая замена образов, кибернетик все думал о том, что их спалит обычная программа, соотносящая лица с камер и реквизиты билетов. Когда одна и та же физиономия покидает один самолет как Давыд, а на другой садится как Евлампий (у Кадьяка, похоже, было специфическое чувство юмора или он плохо разбирался в русских именах) — это настораживает. Кадьяк согласился — обязательно спалит. Но без последствий, как и все предыдущие годы, потому что администрация узла пренебрегает такими мелочами, если нет официальных запросов. А запросов нет. Опасаться следовало только графов «Правителя», которые могли врезаться в сторожевые программы аэропорта, но это было маловероятно, хотя и возможно. Впрочем, скоро путники будут уже в воздухе, а потом и на другом конце света, где их ждет охрана…
