— Фу, какие ужасы приходят тебе в голову. А что там на кассете?
— Ваши планы относительно убийства Наташи Кратовой.
— Господи, да ничего нельзя доказать!
— Так почему вы выпустили Макара?
— Потому что он у нас попадал в графу ДТП. Именно поэтому он должен был еще потолкаться среди людей. Мы его не боялись: Макар был запуган и не знал ничего опасного. Только контактный телефон.
— Он знал кое-кого из ваших в лицо.
— Это преступление, быть нашими? Наши — это вполне обычные люди, которые за деньги убирают квартиры и офисы. Что, съела?
Вопросы роились в Настиной голове, точно мухи, поднятые с места резким взмахом руки.
— К слову сказать, — продолжал распинаться Ерасов, — методика Ясюкевича очень перспективна. На этот крючок попадались уже не только женщины, но и мужчины. Да-да, мужчины, чтоб ты знала, существа даже более легковерные и внушаемые, чем женщины.
Удивлена?
— Не слишком.
— Ясюкевич, когда только придумал этот фокус-покус с методикой «Сожги неприятности», испытал его на мне. Сидел, распинался, голову морочил. И я купился! — Он восторженно хлопнул ладонью по поджарой ляжке, той, которая не болела. — До этого я о своих неприятностях даже не задумывался. А этот стервец так все повернул, что я ахнул: грехов-то на мне! Грехов!
Ерасов рассмеялся. Он вообще смеялся теперь через каждую фразу — так ему нравилась ситуация.
— Вот я и взял лист бумаги. — Ерасов придвинул к себе лист, иллюстрируя, как это было. — Взял ручку и поставил число. Какое сегодня число? Двадцать четвертое? Отлично.
Он нарисовал в уголке дату, и Настя обратила внимание, что почерк у него под стать внешности — крупный, представительный, хоть сейчас показывай его младшим школьникам в качестве образца.
— Какие у меня до сегодняшнего вечера были неприятности? — вопросил он, хитро глядя на Настю. — Неприятность первая, — он коснулся кончиком ручки листа. — Некая Анастасия Шестакова сильно интересуется деятельностью моей фирмы. Абзац.
Он помолчал, дописывая фразу, потом начал снова:
— Факты говорят о том, что Анастасия Шестакова знает, чем на самом деле занимается моя фирма. Абзац.
Настя, словно завороженная, следила за его действиями.
— У Анастасии Шестаковой в руках находится список клиентов, которые обратились в мою фирму, заказав убийство кого-нибудь из своих родственников или знакомых.
Эту фразу он писал дольше, но не торопился и закончил ее столь же аккуратно, как начал.
— Из-за Анастасии Шестаковой мои люди вынуждены были раскрыть свое инкогнито клиенту Медведовскому. И теперь Медведовского тоже придется убить. — Он вскинул голову и добавил:
— Бесплатно, представляешь? Ну, куда это годится? Со всех сторон виновата эта Анастасия Шестакова.
Он вскинул голову, и Настя поймала его взгляд, стараясь изо всех сил удержать его. Кажется, от этого усилия даже волосы на ее голове зашевелились.
— И последний абзац. Анастасия Шестакова никогда не выйдет из этого дома живой. Вот все.
Настя сидела неподвижно и старалась не моргать.
— Ну, что глядишь глазами грустной лани? — поддел ее Ерасов.
Он свернул листок вчетверо и, держа его в одной руке, потянулся за лежавшей на столике зажигалкой.
— Сейчас мы… — начал он.
И в этот момент листок из его пальцев — хоп! — и осторожно вынули. Ерасов резко обернулся, и тут же в затылок ему уперлось дуло пистолета.
— Вот спасибо! — с чувством сказал Самойлов, пряча листок в карман и забирая оружие, которое Ерасов положил рядом с собой, чтобы ему удобнее было писать. — Чистосердечное признание, выполненное собственноручно! Без подписи, правда, но с датой. Это ли не праздник для сотрудников милиции?
— Ты не сотрудник милиции, — буркнул, проходя мимо, один из представителей правоохранительных органов, которые очень быстро рассредоточились по комнате.
— Я имел в виду, что это праздник для вас.
Милиция давно уже находилась в доме. Поэтому-то и не отзывался ни Стае, ни шофер по кличке Фернандо. Всех прихвостней и соратников Ерасова взяли одновременно, и некому было позвонить по секретной линии, чтобы предупредить босса о грозящей опасности.
— Кстати, Геннадий Витальевич! — сказала Настя, стараясь, чтобы голос у нее не дрожал и не срывался. — Папка Ясюкевича со списком клиентов лежит у него дома под диванной подушкой. Я ее не похищала.
Ерасов остекленел. В нем замерло все — казалось, он одним усилием воли остановил в себе жизнь, словно башмаком затушил пламя, оставив только крохотную искорку в глубине глаз.
Как только Ерасова увели, Самойлов тотчас же сбросил с лица насмешку и, подойдя к Насте, присел перед ней на корточки. Она заплакала.
— Я боялась посмотреть на тебя, — призналась она, позволяя ему гладить свои руки. — Я боялась, что он проследит за моим взглядом и догадается, что сзади кто-то есть. Что кто-то подходит к нему. Я старалась сделать так, чтобы он не отвел глаз.
— Ш-ш! — прошептал Самойлов, подсаживаясь к ней и прижимая ее голову к своей груди. — Ну и карнавал ты устроила, Настя Шестакова!
— Это я тебя спасала.
