Я закрыл за ней дверь.
— Уф-ф!
Из разных щелей повыползли немного бледные Банки, Син, Труилло и Чандразехар. Банки всхлипнула и вытерла нос.
— Сэр, — начала она, — я только хочу, чтобы вы знали, какие прекрасные слова вы сказали этим детям. По-моему, вы гораздо лучше, чем о вас говорят.
— Спасибо, Банки, — поблагодарил ее я. — Я искренне тронут.
Воспользовавшись возникшим молчанием, Чандразехар дал звонок к обеду и роздал нам тарелки, на которых лежало нечто, похожее на пиццу. Син и Труилло с аппетитом набросились на еду. Банки поморщила носик.
Я отломил кусочек от своей порции.
— Что это — кальцоне? А где тогда пепперони? — допросил я Чандразехара.
Чандразехар был низкого роста и темноволосый, с круглым и поразительно моложавым лицом. Его вытащили с заслуженного отдыха, и он, очевидно, воспринимал свое возвращение в строй вполне философски. Склонив голову набок, он сурово поглядел на меня.
— Это райта, сэр. В ней начинка из дхала, сладкого картофеля и других полезных для здоровья растений. Дхал — это очень вкусное гороховое пюре.
— Чандразехар работает шеф-поваром в вегетарианском ресторане, который сам и содержит, — объяснила Банки.
— Еще у меня для вас есть очень полезный салат, — объявил Чандразехар.
— А ты не подумывал о том, чтобы закупить кусочек мяса? — очень осторожно спросил я.
— Хотя мясоедение и идет вразрез с моими моральными принципами, у меня и в мыслях нет навязывать эти принципы другим, — отозвался Чандразехар. И добавил: — Однако мясо достать необычайно сложно. Мясо должно быть очень свежим и очень хорошо приготовленным, иначе есть его невозможно.
Для самых туго соображающих Банки пояснила:
— За каждый день отсутствия шеф-повара Чандразехара его ресторан терпит огромные убытки.
— Я думал как раз сегодня пообедать в ресторане, — поспешно сказал я.
— Сэр, этими ресторанами управляют мои друзья. Я бы не хотел, чтобы они по ошибке накормили вас чем-нибудь неподходящим. Лейтенант Линдквист просила меня очень внимательно следить за вашим здоровьем, — возразил Чандразехар. — Вам и вправду лучше никуда не ходить.
— Ты хочешь сказать, что, пока не снимешь эту форму, мне придется питаться как кролику? — поинтересовался я.
Банки уставилась в потолок.
— Сэр, шеф-повар терпит огромные убытки.
— Так будет лучше для вас, не сомневайтесь, — заверил меня Чандразехар, исчезая на кухне, чтобы принести Труилло второе.
Я оставил недоеденную половину райты, объявил всем двухчасовой перерыв и решил немного прогуляться.
— Вам лучше далеко не отходить, сэр. Мало ли какие психи могут слоняться поблизости, — предупредила меня Банки.
Я воздержался от замечания о том, что большинство из них к нам уже заглядывали, и вышел за дверь. Повинуясь какому-то импульсу, я направился в церковь Катарины.
В совершенно пустом зале я присел на скамью. Пока я молча созерцал алтарь, из боковой двери вышел приземистый мужчина:
— Здравствуйте. Отец Якуб. Чем могу помочь? Отец Якуб мог с успехом сойти за молодого Деда
Мороза. У него были темно-голубые глаза под густыми бровями и черная окладистая борода.
— Меня зовут Кен Маккей, — ответил я, немного смутившись. — Я друг Катарины Линдквист. Я иногда захожу к вам на службу. На прошлой неделе, помнится, мессу проводила какая-то женщина.
— Дьякон Мэри Робб. Мэри произносит зажигательные проповеди, не так ли? — Отец Якуб улыбнулся, обнажив ряд ровных белых зубов. — Вы друг Катарины? Пойдемте… Катарина говорила, что вы, возможно, зайдете, — сообщил отец Якуб, когда мы вошли в ризницу.
— Должно быть, она знает меня лучше, чем я сам, — хмыкнул я. Если это действительно так, то я пропал.
Отец Якуб поставил кипятиться воду для кофе.
— Не желаете поделиться, почему вы пришли сюда?
— Ну, раз уж вы об этом заговорили, Грызуны, возможно, убьют меня на следующей неделе, если кто-нибудь другой не сделает этого раньше, так что я на всякий случай хотел бы уладить дела с Богом.
— Мы называем это покаянием.
— Не важно. Я должен исповедаться в грехах.
— Только если вы этого хотите. Присаживайтесь поближе.
— А разве мне не нужно вставать на колени в такой нише, где курят благовония? Знаете, как в кино? «Благословите меня, отец мой, ибо я согрешил?»
Отец Якуб усмехнулся и протянул мне чашку кофе.
— Это отошло в прошлое вместе с туфлями на высоком каблуке. Вы присядьте, я угощу вас чашечкой кофе, и мы побеседуем. Сахар? Сливки?
— Черный кофе, пожалуйста. У меня, должно быть, скоро откроется язва — от сливок желудок расстраивается. Отец, а ничего, что я не католик?
— Ничего страшного. — Отец Якуб вытянул указательный палец к потолку. — Он или Она там на небесах не возражает, а мне все равно платят одинаково. Кроме того, наша сестра во Христе Катарина просила меня оказать вам любую посильную помощь.
Мы поговорили обо всем, что только я мог припомнить, и времени на это понадобилось порядочно, поскольку мой рассказ напоминал отцу Якубу о том, что он сам совершил, когда был так же молод и почти так же глуп, как и я, а это заставляло меня припоминать и другие грехи. Закончив, я критически поглядел на него.
