– У вас тут написано, что назначать бупрофиллин наркоманам надо в период абстинентного синдрома по болевому признаку. Вы хоть понимаете, что именно страх перед этой болью – единственное, что может заставить их бросить колоться?!
Глядя на его гладковыбритое скуластое лицо, Алекс понял: Константин Павлович искренне считал, что страдание является важной составляющей истинного исцеления его больных. Да уж, дело испанской инквизиции живет и процветает! Однако, не обнаружив на стене распятия или другой христианской атрибутики, Алекс решил, что до Йозефа Менгеле этот человек все-таки не дотягивает, и довольно примитивно окрестил его за глаза Доктором Моро[11].
Алекс вспомнил, как во время первой встречи их государственно-частно-бесприбыльного союза Саша предложила:
– Бупрофиллин же назначают при болях, да? Значит, торчки могут получать препарат при ломках.
Алекс понял каждое слово в отдельности, но смысл сказанного каким-то образом не складывался в его голове.
– А что, при этой ломке действительно такие сильные боли? – уточнил Алекс.
Саша почти гневно взглянула на него:
– А ты когда-нибудь болел тяжелой формой желудочного гриппа? Вот помножь на пять и добавь боль во всех суставах и депрессию. И так несколько дней. А ты думал, почему эти торчки едут за следующей дозой?
Алекс, подумав, сказал:
– То есть, ты хочешь сказать, что наркоманы колются не для того, чтобы получить кайф, а наоборот – чтобы избежать ломки?
– Конечно.
– Нет, Сашенька, – вставил слово Леон, – я как нарколог вам авторитетно заявляю, что первые год-другой колются исключительно для кайфа, а только потом уже наоборот. Поэтому наркологи редко берут на лечение наркоманов с маленьким стажем.
Не обращая внимания на Леона, Саша продолжила:
– Алекс, пойми, если человек не уколется, то не сможет нормально функционировать. Даже покупать еду или кормить ребенка. И если бупрофиллин действительно поможет хоть чуть-чуть, то мы сделаем великое дело.
Возвратившись к действительности, Алекс посмотрел на доктора Моро и осторожно заметил:
– В научной литературе болевой синдром интерпретируется неоднозначно…
Доктор Моро скептически хмыкнул:
– Ну-ну… А вот здесь вы пишете, что лечение проводится амбулаторно?
– Именно амбулаторно, – подтвердил Алекс.
– Конечно, ваше дело, – пожал плечами доктор Моро. – Только ручаюсь вам, что все ваши пациенты разбегутся и сразу после утренней процедуры поедут в Южное Тушино за наркотиками. Ладно, – примирительно добавил он – У меня вопросов больше нет. Давайте начинать работать.
Алекс был в какой-то мере потрясен, что слегка переделанный метадоновый протокол на амбулаторное лечение не вызвал почти никакого сопротивления. Невероятно! Для надежности он переспросил:
– Так что, завтра можно завозить препарат?
– Конечно. Брошюра исследователя и форма информированного согласия есть?
Алекс молча кивнул на стопку бумаг в руках Доктора Моро.
– Ну и чудесно. Завизируйте их у Селезнева и сразу начнем работать.
Алекс уже привык, что визитка заместителя директора государственной компании открывала перед ним многие двери, и теперь, сидя напротив Селезнева, тянул паузу, невольно подражая своему начальнику. Главное не выглядеть, как будто он пришел сюда чего-то просить. Государство – а Алекс ни секунды не сомневался, что в данную минуту он представлял интересы государства – не может выглядеть просящим, даже когда оно стоит на паперти с протянутой рукой.
Облокотившись одной рукой на письменный стол, Селезнев молча и, казалось, немного печально смотрел на Алекса. Алексу даже показалось, что за те две-три минуты пока он здоровался и поудобнее усаживался в кресле, Селезнев ни разу не моргнул. «Смотрит как удав на кролика», – подумал Алекс. На самом деле, Селезнев прекрасно знал, зачем тот пришел к нему на прием. Привыкший к визитам презираемых им частных фармкомпаний, озабоченных только внесением своих наркотических препаратов в списки, ограничивающие их оборот, Селезнев обычно не удостаивал их своим вниманием. Такие дела вела одна из его замов, которую прочили в наследницы директора Наркологического Центра, именно та, что, проработав в девяностые обычным крупье в казино, никогда не путала деньги с наукой. А денег было тем больше, чем непримиримее была официальная позиция Селезнева по отношению к рассматриваемому препарату.
«Почему именно государственная фармкомпания занялось этой темой? Кто за ними стоит?» – неторопливо рассуждал Селезнев, пристально рассматривая посетителя. Этот визит был особенный и интуиция Селезнева не сообщала ему ничего хорошего. Почему они предлагают опробовать свою завуалированную заместительную терапию не на клинической базе в Томске или Питере, где в советах сидели люди с нечетким, неоднозначным отношением к предмету, а вот так, сразу у Селезнева, в Национальном Наркологическом Центре?! «Здесь нужно выиграть время, пока не станет ясно, кто за этими людьми стоит», – решил Селезнев.