Вернувшись под вечер на работу, он сразу направился к Гуронову. Стараясь не смотреть ему в глаза, Алекс разглядывал фарфоровую чашку с пакетиком чая, крепко пришвартованным ниточкой к высокой дужке, которую тот держал двумя пальцами. Главное – не дать Семену почувствовать, что Алекс знает про него всю правду. Интересно, Петров в курсе, на кого работает его зам? Правда, пойти и рассказать все Петрову у Алекса, наверное, не хватило бы духу.
– Я договорился. Кто пойдет за деньгами?
– Как кто? Тебе и карты в руки, – сказал Гуронов.
– Нет. Я не хочу гулять по Москве с четвертью миллиона в кармане. Уверен, что в России это тоже подпадает под какую-нибудь статью. Нет, эту гениальную комбинацию придумал ты, так что, как говорится, любить тебя до смерти буду, а дальше как-нибудь сама.
Гуронов улыбнулся.
– Хорошо, я понял. Пойдем к Валере, он же у нас отвечает за финансы, в конце концов.
Алекс в первый раз поднял глаза на Гуронова – вот бы так научиться находить крайних для своих же идей! Идя по коридору, Алекс почувствовал, что пауза подозрительно затягивается и нужно хоть о чем-нибудь говорить. Он спросил первое, пришедшее на ум:
– Семен, а что ты знаешь про конкурс в директора отраслевых институтов?
Гуронов остановился, заложил руки в карманы джинсов и, подумав, сказал:
– Ну, значит так, Алекс. Если ты собрался туда в директора, то очень не советую. Денег там ноль, а геморроя много. Ты знаешь, что, подписав контракт, ты три года не сможешь отказаться от места? К твоему сведению, последнего выбранного РосИмуществом директора уже полгода прячут с семьей в Швейцарии из-за расхождений во взглядах на жизнь с рейдерами. Так что думай сам.
Войдя в кабинет финансового директора, Гуронов быстро сломил нежелание Валеры ехать за деньгами, и еще через день увесистая спортивная сумка с деньгами была доставлена в кабинет Петрова.
В начале сентября на выходе из метро «Алексеевская» поздним вечером можно было наблюдать странную картину. Молодой человек шел по улице и говорил сам с собой по-английски. Одетый, как и полагается шпиону – пиджак поверх водолазки и отсутствие даже намека на остроносые ботинки, он вызывал у случайных прохожих одновременно удивление и жалость. Сгорел на работе человек! Шпионы ведь тоже люди, не так ли? Для Алекса звук английской речи был напоминанием о том, что он единственный вменяемый на весь этот сумасшедший город. Другие изначально вменяемые иностранцы, приехавшие в Москву, сходили с ума из-за гораздо меньшего. В клубе для англоязычных на Пушкинской рассказывали, как одна особа из Огайо выбросилась из окна своего офиса, объяснив в письме, что не может найти в Москве нужного ей бренда зубной нити. В тот день, когда Алекс вдруг понял, что это действительно веская причина, он начал разговаривать сам с собой на английском.
Новые проблемы не заставили себя долго ждать и оказались гораздо хуже всех предыдущих. Селезнев, конечно, не мог напрямую закрыть проект по просьбе Владимира Багратионовича из-за наличия письма из аппарата президента. Магическая сила этого письма, примерно равнялась среднему арифметическому обычного сглаза и стихийного бедствия и потому поручение из аппарата президента не предвещало Селезневу ничего хорошего при любом исходе, не выполнять его хотя бы формально было невозможно. В то же время введение заместительной терапии затрагивало слишком много шестеренок в работающем как часы механизме бизнес-интересов, и не только интересов Владимира Багратионовича. На настройку этого механизма у главного нарколога ушло много лет, и вот так разом перечеркнуть труд его жизни Селезнев тоже не мог.
Выход был простым и бюрократически очевидным. Нужно было сделать все, чтобы результаты испытаний были признаны неудачными. Предсказуемо неудачными. Первое, вместо центра города – удобного места как для пациентов, так и для социальных работников, абсолютно необходимых для успеха проекта, испытания бупрофиллина теперь должны были проводиться у черта на куличках у станции метро «Каховская», на базе 57-й наркологической больницы. И второе, никакой амбулаторщины и социальных работников! Все пациенты переводятся в стационар, который нельзя покидать до прекращения испытаний. Все данные и результаты должны держаться в полной тайне и поступать напрямую только Селезневу.
Саша, Леон и Алекс встретились в «Шоколаднице» на Баррикадной, чтобы обсудить свои ответные шаги. Воодушевленная клиническими данными, Саша предложила послать Селезнева с его 57-й больницей к чертовой матери и сделать ставку на нормальную клинику у Половинкина. Но на это нужны были серьезные деньги. На «РосФарм», и так без пяти минут банкрота, рассчитывать не приходилось. Просить денег или еще чего-либо у Серафима тоже было невозможно. Нужен был новый план.
– Кстати, Алекс, ты знаешь, что меня трудно уже чем-либо удивить, но твой Лисицын меня просто поразил, – Леон вопросительно посмотрел на Алекса.
– Чем мог тебя поразить наш скромный финдиректор?