Игренька уже был запряжен, и мы тронулись. Мягко, легко тронулись, точно поплыли. От Игреньки густо валил пар, под копытами иногда хлюпало, булькало и чавкало. Было свежо и покойно. Послегрозовой воздух был сладок. Он пахнул молоденькими огурчиками, какие я минувшим летом срывал, таясь от мамы, с высоких навозны́х грядок и тут же съедал за милую душу.
Хорошо лежать на подушках между дрыхнувшим Ванькой и отцом, который покуривал самокрутку, не вынимая ее изо рта. Красно вспыхивала папироска, а там, вверху, все так же ярились звезды. От нас они не отступали ни на шаг. Это было интересно. Именно с той ночи и полюбил я звездное небо с его вечной загадочностью.
И, глядя на звезды, я незаметно уснул.
Когда я раскрыл глаза, то мне показалось, едем будто мы в обратную сторону, домой. Отец, видно, схитрил. Пока я спал, повернул коня назад. Я подхватился, затормошил отца:
— Тятя, тятя, а мы куда?
— Беда прямо с тобой, — отозвался отец. — И чего тебе не спится? Спи давай. Утро-то только забрезжило. Вот встанет солнце…
Я получше осмотрелся — едем правильно. Но как все удивительно красиво вокруг! Все так изменилось после грозовой ночи! Звезды на небе слиняли, померкли в молочно-белом свете. А там, далеко впереди, над забеленным туманом темным окаемом леса малиновым цветом рдела полоска зари. Повыше той полоски кучерявыми барашками отдыхали три облачка. Снизу они чуть-чуть зарозовели, будто их обмакнули в луковичный отвар, каким мама на пасху красила яйца. Было свежо и зябко. Я получше укутался в тулуп, ожидая восхода солнца.
Быстро посветлело. Земля широко распахнулась, стало просторно и раздольно. Узкая черная после ливня дорога вела через зеленое поле далеко, к голубеющему на горизонте лесу. Там уже из малиновой полоски разгорелось жаркое пламя, позолотив до огненной яркости края облачков.
Взошло молодое глазастое солнце. Оно брызнуло горячими лучами прямо в лицо, и я невольно зажмурился. Перед закрытыми глазами у меня стояла радуга. Мне казалось, будто я вдруг окунулся в огненное озеро и теперь плыл и плыл по его горячим, легко вздымающим меня волнам. Сердце замирало от восторга. Надо было бы разбудить Ваньку, но я побоялся, что он меня станет в бок шпигать кулаками. Не любил, когда сон его недосмотренный нарушали. А-а, пускай себе дрыхнет, просыпает такое дивное диво — встречу с солнцем, рождение нового воскресного дня.
Запели разноголосо всякие пташки — день новый приветствовали. И отец вдруг тихонько запел:
Неожиданно повернувшись ко мне черно-щетинным лицом, он сказал:
— Ну вот, сынок, уже и приехали. За тем вон леском и Ольгино. С солнцем выехали из дому, с солнцем и приедем сюда. Ну ты, малютка! — крикнул он на Игреньку, и тот сразу же перешел на рысь.
Задребезжала разбуженно все та же железячка где-то под ходком, и прицепленное сзади пустое ведерко тоже забряцало весело, будто подыгрывало резвому бегу лошади: тра-та-ра-ра! та-рара-ра! Ошметки грязи летели из-под копыт, колес, тоже выстукивали какую-то веселую музыку.
За леском, на позолоченной солнцем равнине, взору предстали сгрудившиеся тесовыми и пластяными[5] крышами дома, избы, вешками торчавшие скворечни, колодезные журавли.
По левую сторону села, за пряслами огородов, синела среди зеленого и нежно-розового большая вода. То было озеро, как пояснил мне тут же отец. Тартас же протекал в противоположной стороне и отсюда виден не был. Ну, а Старый Тартас?..
— Увидишь еще и эту речушку, — сказал отец, подшевелив опять Игреньку.
Мы миновали поскотину через распахнутые настежь жердяные ворота. Проснулся, слава богу, и Ванька. Глаза продрал, тоже стал зыркать по всем сторонам.
Едва мы въехали в широченную улицу с палисадниками, с красовавшимися в окнах домов садушками, когда нам повстречалась смуглолицая женщина. Она несла на коромысле две деревянные бадейки и будто в каждой бадейке несла по солнцу. Подол цветного сарафана женщины был подоткнут за поясок фартука.
— Здорово, Катя! — крикнул отец и попридержал коня.
— Васька! Братец!
Женщина хлопнула себя по бедру, опустила на землю бадейки и подбежала к ходку. Они с отцом обнялись. Потом тетка Катя к нам с Ванькой сунулась, ласково затараторила:
— Цыганчата вы мои ненаглядные! Галчата желторотенькие! Приехали в гости. Вот уж бабушке-то радость!..
— Ну ладно, — перебил ее отец. — Ты, сестра, там что-нибудь приготовь. Я зайду. Твой-то дома?
— А то где же еще? Дома, дома, — ответила тетя Катя. — Заходи, братец, как же. С ребятишками. Угости-им! Ведь мы с тобой скоко уж не виделись-то? Песни попоем.
— Попоем, сестра! — тряхнул отец головой. — Уж это мы с тобой!..
— Ой, батюшки! — вскрикнула тетя Катя, всплеснув ладошами.
