Озеро померкло, замерло в каком-то жутком оцепенении, словно испугавшись надвигающейся грозы. Низко с криком продолжали носиться чайки, и крик их не обещал ничего хорошего.
— Ё-моё! Что же нам, Сашок, делать? — спросил старик. — Вот сейчас как хлобыстнет… Разве повернуть оглобли назад, пока не поздно? — Устюгов еще посмотрел на тучу, покачал неодобрительно головой. — Она сейчас над Галятином полыщет. Верст восемнадцать-двадцать отсюда. Минут этак за тридцать сюда придет. Может, одну снасть успеем забрать? Негоже как-то пустым ворочаться. А? — И тут же решил: — Успеем!
До сетей оставалось несколько сажен. Устюгов быстро, по-молодецки заработал веслом, и не прошло и минуты, как они подошли к торчавшему из воды колышку.
— Держи, Сашок. — Старик подал Саше весло, а сам взялся за колышек и потянул его на себя. Лодка чуть накренилась левым своим боком. — Рыбка есть, — сообщил он, выбирая сеть.
Вот уж над водой показались караси. Они отчаянно трепыхались в сети, не желая, видно, расставаться с водой и просясь на волю. Но старик, быстро и ловко перебирая руками, вытягивал из воды сеть с тяжело бьющимися карасями, и сеть эта ложилась в лодку, возле его ног, живой, все увеличивающейся горкой. Лодка между тем незаметно продвигалась по направлению к другому торчащему из воды колышку. Старик торопился: гром рокотал совсем уж близко, переговариваясь с другими, сердито ворчащими громами. Они будто вели между собой сговор о том, как лучше им разом обрушиться всей страшной, неземной силой на озеро, на тех, кто теперь был в лодке.
Старик иногда поглядывал на Сашу. Мальчик невозмутимо сидел на своем месте с веслом в руках. Нет, он даже чему-то радовался. Может, тому, что Негра с большим, не собачьим любопытством наблюдал за быстрыми движениями своего хозяина и за тем, как бестолково бились в сети глупые караси.
— Ну вот, — сказал старик, кладя в лодку казык и вместе с ним остаток сети. — Теперь — скоренько домой, не то…
Он взял у Саши весло, и вот уже лодка, развернувшись, пошла назад, к берегу. Стоя на ногах, Устюгов широко взмахивал веслом, сильно загребая воду, отчего она крутилась волчком и пенилась.
Вокруг совсем уж потемнело. Туча была рядом, на той стороне озера, такая невероятно огромная, разноцветная, многослойная. Она навалилась над землей всей своей свинцовой тяжестью, внушая страх. Вот стеганула молния, потом другая во всю длину озера, от горизонта и до горизонта. Резко щелкнуло и прямо над головой ухнуло и покатилось, будто столкнулись две горы, от которых с сухим треском и гулом летели тяжелые камни. Озеро сжалось, совсем затихло, притаилось, напуганное. Вода в нем стала почти черной, как деготь. Налетел ветер — влажный, с запахом дождя. Лодку слегка зазыбило.
— Иди ко мне, Сашок, — позвал старик. — Садись вот тут, у меня в ногах. А ты, Негра, пшел, не суйся сюда. Цыть!
«Успеть бы», — подумал Устюгов, раскаиваясь в том, что зря не вернулся назад сразу. Он больше всего боялся за Сашу. А ну как врежет ливень, тогда будет дело. Вспомнилось то далекое, когда он, захваченный грозой на этом же озере, едва добрался до берега. И работал веслом изо всех сил.
До берега оставалась еще добрая половина пути, а туча уже повисла над озером. Бурая дождевая стена скрыла тот берег и часть озера. Шла туча с сизо-зеленым, свирепо крутящимся, как смерч, валом, и старик с ужасом понял, что будет град.
Синяя молния ударила резко по глазам, ослепила. Вокруг все взорвалось, задребезжало, заухало надсадно и дико. И не успели отзвенеть в ушах тонкие переливчатые бубенцы, как вновь сверкнуло и треснуло над головой с такой силой, что старик так и присел.
— Ах ты, ё-моё! — заругался он и не услышал своего голоса, потонувшего в сплошном гуле канонады. Саша поднял к нему свое смуглое, с живо горевшими глазами лицо. Вид Саши успокоил старика.
— Ничего, ничего, Сашок! — сказал каким-то чужим голосом — глухим и фальшивым. — Держись!
На руки, на лицо упали первые крупные холодные капли. Потом они зашлепали по воде все настойчивее, все чаще, взбивая фонтанчики. И вдруг, словно прорвав тучу, дождь хлынул сплошным, больно хлещущим холодным потоком. Озеро закипело, заклокотало, покрывшись в один миг белой водяной пылью. Стало темно, как ночью. И не видно ни берега, ни избушки с сосенками. Они исчезли, растворились в серой массе ливня.
В одну минуту старик промок насквозь; рубаха и штаны прилипли к его костлявому телу, а в сапогах полно воды. Но ему не до себя было. Он старался прикрыть собою Сашу, который, словно неживой, скорчившись, сидел у него в ногах. Негра тоже подлез к ногам старика и скулил жалобно, тонко.
На мгновение стариком овладело отчаяние. Он растерялся. Он хорошо понимал, что при таком сумасшедшем ливне долго им на воде не продержаться. Ах, если бы он был один, а то Саша! «Какой же я бесшабашный человек. Теперь через меня, старого дуралея, и малец пострадает». И вспомнил вдруг несуразный рассказ жены о домовом.
— Нет! — стиснул он зубы. — Не дамся. Устою!
