Весло он держал крепко, с силой загребая кипящую от дождя воду, которая теперь напоминала уж расплавленный свинец.
Ослепительные белые молнии с сухим треском ломались друг о дружку, об озеро. И казалось, в клокочущую воду со зловещим шипением падают раскаленные добела осколки неба. Гул несмолкаемой канонадой катился над озером, то замирая, то нарастая с новой силой. Озеро глухо и тяжко стонало. В стоне том чудился едва уловимый, душераздирающий вопль, похожий на человеческий: о-о-о! а-а-а!! Будто кто-то тонул и звал тщетно на помощь. Что это? Злые духи, в которых он, старик, не верил?
«Скорее бы берег, — в отчаянии думал он. — Берег — спасение». Он потерял счет времени. Казалось, прошла уж целая вечность, а берега все нет и нет. Неужто он сбился с пути и гребет совсем не в ту сторону?
Пошел град. Крупный, с голубиное яйцо. По лодке будто жахнуло картечью. Перестав на секунду грести, старик нащупал правой рукой мокрую головенку мальца и прижал ее к своему ввалившемуся животу. Ткнулся в Сашино ушко, прошептал:
— Ничё-о! Скоро берег. — А про себя подумал: «Неужто хана?»
Лодка до половины наполнилась водой, рыба в сетях уже рвалась вплавь. Воду необходимо было вычерпать, потому что лодка вот-вот может опрокинуться и пойти ко дну. Но как оставить Сашу? Старик напрягся так, что плечи его заныли, и изо всех сил греб и греб с тупым остервенением, не чувствуя ни боли, ни усталости. Он даже не почувствовал, а скорее осознал, как треснуло и переломилось надвое весло. «Видно, конец», — подумал старик.
Лодка тяжело качнулась и осела, замерев на одном месте. Негра вдруг рванулся из-под скамейки и с визгом, переходящим в короткий тревожный лай, бросился через борт в воду. В одно мгновение в голове старика созрело отчаянное решение.
— Саша! Сашок! — Устюгов осторожно потрогал ослабевшими руками совсем мокрого и будто заснувшего мальчонка. — Идем. Идем, сына…
Он обхватил Сашу правой рукой под грудь и поднял, прижимая к себе. Сердце у мальчонка билось резко и часто.
— Ой, дедушка! — вскрикнул Саша, хватаясь обеими руками за шею старика: градина больно стукнула его по голове.
— Потерпи, мы сейчас…
Устюгов перебросил затекшие и непослушные ноги через борт лодки и скользнул в теплую, как щелок, воду. Скользнул и стал на что-то твердое. Он вдруг понял, что это дно, берег, спасение!
Выходя на берег, он тянул за собой и лодку, ухватившись за ее борт правой рукой. Лодка послушно, как умаявшаяся лошадь, шла за ним, с разгону мягко ткнулась в берег и замерла. Устюгов бросил ее и, как пьяный, побрел по лужам туда, где вырисовывался темный силуэт избушки. Саша прижался к нему всем телом и мелко дрожал.
Град уже кончился, дождь обессилел и сеялся, как через мелкое сито. Белая вспышка молнии на мгновение выхватила из серебряных дождевых струй двигавшегося им навстречу человека. Это была тетка Валька.
— Боже мой! Боже мой! — осипшим голосом причитала она, вся уж потянувшись к Саше.
Она взяла его от Устюгова и что есть духу побежала к избушке. Дверь в избушку была распахнута настежь, и Устюгов, едва переступив порог, почувствовал смертельную усталость. С него тонкими ручейками стекала вода. Словно сквозь густой туман, он видел, как Валентина снимала с Саши мокрую, прилипшую к телу одежонку, как уложила его в постель, укутав одеялом и сверху еще чем-то.
— Ба! Ба! Да разъязви вас! — гудел ее охрипший голос. — Совсем с ума спятили. В этакую-то грозу, в ад этакий — и на озеро? Да это же гибель настоящая, живая могила. У меня и рученьки опустились, когда приехала, а вас нет. По берегу бегала, кричала, но куда там! Охрипла совсем. И сердце мое разболелось. Шуточки ли — утонуть?
И Валентина часто-часто заморгала глазами, захлюпала.
— Рыба… будь она неладная… — пробовал оправдаться Устюгов, но ему было тяжело говорить: язык не слушался. — А я-то, старый хрен…
Пол поплыл у него под ногами, и он едва успел нащупать рукой скамейку возле топчана, устало опустился на нее и сразу как провалился в темную медвежью берлогу.
Когда он снова открыл глаза — в избушке было светло. И тихо. Так тихо и светло, что он не вдруг сообразил, где он и что с ним. Но тупая боль во всем теле окончательно вернула его к действительности. Перед его глазами отчетливо встала ужасная, пережитая им картина. Даже не верилось, что все это было на самом деле, а не в тяжелом, кошмарном сне. Старик облегченно вздохнул и осмотрелся вокруг, как бы желая убедиться, что опасности больше нет. Гроза ушла. Слышалось только ее отдаленное и вовсе уж не страшное ворчание.
Старик тяжело поднялся со скамейки и склонился над Сашей. Тот спал, подложив под щеку левую руку, и тяжело дышал. Постоял над ним некоторое время, озабоченно и горько усмехнулся и вышел из избушки, толкнув плечом дверь.
