— Чего дед выдумал! Приеду домой одна, а что твоя старуха скажет? Нет уж, вместе поедем. Посадим их честь по чести на пароход и поедем.
А потом, спустя несколько дней, тетка Валька рассказывала соседушкам своим, как Устюгов с Сашей прощался…
— Вы знаете, милые мои, никогда не позабыть мне этого. Прямо все так и стоит перед глазами. Сроду не видывала, чтоб старик плакал, а тут вижу: глаза у него слезой зачерпнулись…
Старику Устюгову разлука с Сашей причинила острую боль. Он, по сути, давно свыкся с мыслью, что Саша — их крови, устюговской, и не хотел думать иначе. А слова Любы разбередили ему душу. Всю дорогу думал он об этом. И чем больше думал, тем больше убеждался в том, что Люба сказала неправду и Саша — их внук.
Поговорить с Любой откровенно, вызвать ее на честный разговор, выспросить у нее все Устюгов не решился, боясь неосторожным словом обидеть хрупкую девушку, в глазах которой он видел будто постоянный испуг, готовый в любой момент вылиться жалкими слезами. А слез женских Устюгов не переносил, потому что по природе своей был человеком суровым, с «крепким» сердцем.
До прибытия парохода Устюгов почти не разлучался с Сашей. Они вместе ходили к реке, смотрели, как удят на спиннинг ребята, вспоминали и о своей рыбалке… Эх-хе! Устюгов накупил в буфете Саше конфет, Саша угостил тетку Вальку и Любу.
Перед самым прибытием парохода старик отозвал в сторонку Любу и протянул ей что-то, завернутое в белую тряпицу.
— Что это? — не поняла девушка.
— Бери, бери, — сказал Устюгов, — это деньги. Саше на пальтишко, на штанишки там…
— Да что вы! — сконфузилась Люба. — У нас все есть. И пальтецо, и…
— Бери, говорю! — рассердился старик. — Мало ли что там есть. А это от нас со старухой. Подарок.
Люба с нерешительностью приняла из рук старика деньги и не знала, что с ними делать.
— Спрячь их подальше, за пазуху, не потерять чтоб, — посоветовал Устюгов.
Потом пришел пароход. Он напомнил о себе протяжным басовитым гудком, таким же самым, какие часто слыхал Устюгов там, у себя на Елень-озере. Только отдаленные гудки не вызывали в нем тревогу, а этот заставил его сердце биться еще сильнее.
Люба засуетилась, кинулась к лавке, на которой спал Саша. Мальчик перед этим капризничал, плакал, просясь назад в деревню. Его уговаривала тетка Валька, но он на нее рассердился, уткнулся лицом в скамейку да так и заснул. Люба бесцеремонно растормошила его. Он проснулся и захныкал, недовольный тем, что его потревожили. Девушка взяла его за руку и потянула за собой.
— Скорее, скорее, пароход пришел, — говорила она. — Домой, домой к маме поедем…
Небольшой белый пароход медленно, будто нащупывая берег, подходил к деревянному причалу, на котором уже стояло в ожидании несколько пассажиров с корзинами, кошелками и чемоданами возле ног. Был вечер. Солнце висело над лесом пылающим оком, и вода вокруг парохода взблескивала, словно начищенные о жирную землю лемеха.
Погрузка началась тотчас же, как только были спущены сходни. Устюгов и Валентина занесли на палубу багаж Любы и Саши, стали прощаться.
— Ну, Сашок, — сказал Устюгов, — поцелуй дедушку на прощание.
Саша обнял ручонками шершавую шею старика и уткнулся лицом в его волосатое, хорошо знакомое лицо.
— Ух ты! — застонал Устюгов, и внутри у него все закипело.
— Дедушка, поехали с нами, — просил Саша, не отпуская старика. — Поехали, деда-а-а…
Тревожно загудел пароход. Люба оторвала от старика Сашу и торопливо взбежала по скрипучим сходням.
— Что ж, старик, поезжай, коль внук просит, — сказал, шутя, немолодой матрос с рыжими усами-сосульками. Он приготовился убрать трап. — Бесплатно провезем, раз такое дело.
Устюгов грустно усмехнулся, не придавая особого значения словам матроса. В это время он смотрел на одного-единственного человека — на Сашу.
Дизель взревел, и винт до белизны взбил воду. Пароход стал медленно отчаливать.
— Дедушка-а-а! — кричал Саша, махая ручонкой.
В глазах его стояли слезы. Старик хорошо это видел. Он поднял руку и так замер на одном месте.
— Дедушка! — вдруг донесся голос Любы. — Спасибо вам за все!
Старик признательно кивнул, хотя из всего сказанного Любой он уловил только слово «спасибо». А Люба продолжала кричать:
— Извините, дедушка! А Саша-то и в самом деле ваш!
— Что?! — не понял старик.
Проклятый дизель! Как он ревет. Прямо по мозгам стучит.
— Ваш, ваш Саша! — кричала Люба.
— Да слышим, слышим! Знаем! — прозвучал над ухом Устюгова сердитый голос тетки Вальки.
Старик как-то дико и виновато посмотрел на нее и спросил:
— Что она там шумит? Не разберу никак…
— Да так, — махнула рукой Валентина. — Пустое…
— Как же это?..
Устюгов шагнул к самому краю причала, будто намереваясь догнать пароход и переспросить у Любы, о чем это она еще говорит. Но пароход уходил быстро, вспенивая воду и оставляя за собой широкую светлую полосу. Ровный, глухой шум винта и дизеля катился по реке вслед за удаляющимся пароходом.
