Чтобы как-то скрасить будни, я занялся бегом. Заказав на «Амазоне» безделушки: беспроводные наушники, держатель для телефона, спортивную бутылку, – я принялся изучать городские улицы. По утрам бегал по пустынному Сити. Из метро выкарабкивались сосредоточенные банкиры в дорогих костюмах. Глядя на них, я прикидывал, который из них мог оказаться отцом Джинни.
Клерки стояли в очередях у кофеен. По промытой плитке маршировали сногсшибательные дамы в деловых нарядах и на высоких каблуках. У автобусных остановок валялись утренние газеты. Пассажиры поднимали их и садились в транспорт. Кто-то их попросту вытаптывал. От порывов ветра газеты взлетали на воздух и врезались в прохожих, вглядывавшихся в мобилах в показатели фондовых рынков.
Вечером я бегал вдоль Темзы или канала. Очертания города, свет окон на водной глади, толпы прохожих на набережной. Бродил по узким улочкам, где после проливного дождя отражались в мокром асфальте кирпичные стены с неоновой рекламой. В Уэст-Энде из-за каждого угла выпрыгивали навязчивые постеры и театральные афиши. Их тут же закрашивали яркими граффити. Лондон пах кофе, выпечкой и свежей газетой.
Безмолвный и парализованный, я проводил дни, укутавшись в одеяло, слишком короткое, чтобы спрятать ноги. Голова на подушке, глаза уткнулись в потолок. Надо мной парит муха, время от времени она садится на стеклышко моих очков. Мне даже лень отгонять ее. Муха приняла меня за «Человека, который спит».
Написал Джинни. Спросил, собирается ли она в Лондон. Сообщение в Ватсап нацепило две голубые галочки и осталось без ответа. Скачал Тиндер. За подписку платить не стал. Вместо этого купил гитару. На фига мне гитара?
Университет организовал конкурс на съемки короткого метра. Для участия требовалось отправить синопсис на шесть тысяч знаков. Я придумал историю, в которой главный герой настолько увлекся супергеройскими комиксами, что сам стал бродить по городу в черном пальто и маске и блюсти закон. Однажды он видит, как двое накачанных мужиков гонятся за пожилой женщиной, и решает вмешаться. Он сбивает мужчин с ног, бабушке удается сбежать. Преследователи хватают героя и вызывают полицию. Выясняется, что это никакая не бабулька, а переодетый воришка, а мужики – охранники ювелирного магазина. Героя подозревают в сообщничестве. На суде ему удается доказать свою невиновность. Узнав, как все обстояло на самом деле, судья и присяжные взрываются от хохота. Героя отпускают домой. На следующее утро ему в дверь звонит почтальон и вручает газету. На последней странице напечатан комикс про произошедший с героем курьез.
Я вспомнил про стопку непрочитанных книг из социалистической библиотеки. Это случилось в день, когда там проходило собрание неомарксистского кружка. Какой-то старичок читал лекцию о необходимости четырехдневной рабочей недели. После старичка выступала девушка, которая рассказывала о работе в Сити и отношении к женщинам в коллективе. В глазах начальства она устроилась на работу, только чтобы «подцепить» большую шишку, ее никто не воспринимал всерьез. Однажды она подслушала разговор коллег, один из которых сказал, что «трахнул бы ее при случае». В тот день девушка уволилась. Ее речь встретили аплодисментами. Задние ряды зарыдали.
Слово дали мужчине сорока лет из Северной Англии. Выглядел он весьма неотесанно: сальные волосы, мешковатая одежда, под левым глазом у него был то ли синяк, то ли огромная уродливая родинка. У него имелся ярко выраженный ливерпульский акцент, из-за чего слушатели с трудом могли разобрать, что он говорил. А говорил он о том, как полжизни просуществовал на пособия и как ему не удалось найти работу «из-за гребаных поляков» (в зале послышался неодобрительный ропот). Тогда мужчина стал собирать у автобусной остановки вечерние газеты и продавать их на улице. Ему удалось продать всего пару копий, «пока какие-то пидарасы (а-ах!) не настучали на него в полицию»; теперь пособия получают только жена и двое детей.
Слушатели принялись осуждать бедолагу. Говорили, что неплохо бы воспитать в себе хоть капельку толерантности и что обманывать прохожих не очень-то хорошо. Отдельно отчитали за гомофобию. Выступавшая до него девушка спросила: мол, не стыдно ли мужчине разбазаривать семейное пособие? Он ответил, что у него нет выбора, но слушать его никто не хотел.
После собрания гости устроили вечеринку. Открыли просекко. Какой-то остряк назначил библиотекаря ответственным за музыку. Когда его спросили, «what the actual fuck», он призвал не ущемлять Джимми из-за глухоты.
На лестничной площадке стояла тишина. На потолке горела одинокая лампа. Ее слабого света едва хватало, чтобы разглядеть ступени. Внезапно открылась дверь квартиры, в которой жила проститутка. Оттуда вышел обруганный социалистами безработный. Девушка сказала, что либо он платит вперед, либо она вызовет полицию.
– Focking ell, – сказал он и помчался вниз, матеря проститутку, социалистов и все на свете.
– Did you find the library?
– Yes, – ответил я.
– Got a fag?[46]
