– Всегда знал, что ты пидор, – заржал Макс.
– До того, как ее встретил. – Денис оттолкнул Молли и обнял Алису. Котенок противно замяукал и принялся царапать диван.
– Нет, погоди. Прям совсем ничего серьезного не было? – Алиса попыталась вырваться из рук Дениса.
– Да какая разница? Забей.
– Просто меня заебало, что ты никогда не говоришь про Англию. Тут с ни хера прилетает твой друг, а я про него почти ничего не знаю. Про предков молчишь. Что ты скрываешь?
– Что мне скрывать?
– Я ебу? Вдруг ты насильник или маньяк какой! Я же должна знать, с кем трахаюсь!
Макс вышел на балкон, я отправился следом. Свет из окон дома напротив напоминал фигурки из тетриса. На небе, пародируя звезды, мигали сигнальные лампочки самолетов. С улицы доносились звуки огромного мегаполиса: вой сирен, шум бесконечных автомагистралей и строек.
– В два часа ночи?
– Наземное метро строят. В Лондоне есть наземка?
– Вроде есть…
– Знаю, там все на велике ездят. И ты тоже, наверное. Я в Германии был как-то, там сплошь велосипедисты.
Балкон служил местом хранения рухляди прошлых хозяев. Здесь был шкаф с детскими книжками, на нем громоздилась фигурка совы с часиками вместо живота. На перилах стояла чашка с окурками. На ней красовалась надпись: «Even your coffee surprised you woke up so early»[62]. Макс хотел выкинуть бычок, но задел чашку, она полетела вниз и с грохотом разбилась.
– Бля… – прошептал Макс.
– Что там? – из квартиры послышался голос Дениса.
– Ничего, – Макс запаниковал. – Когда они с Алисой ссорятся, пизды всегда получаю я. Она вообще не хочет, чтобы я тут появлялся.
– Почему?
Макс не успел договорить.
– Что тут стряслось? – Денис осмотрелся, но ничего не заметил.
– Забей, просто базарим.
Денис закрыл за собой дверь, прислонился спиной к шкафу и закурил.
– И часто вы так? – спросил я, когда Макс вернулся в гостиную.
– Каждый гребаный день. – Денис пустил дым из ноздрей. – Это еще ерунда. Вообще она классная, но… любит драмы, понимаешь? Хочет жить в кино. Знаешь, что она тут недавно выдала? «Ты как герой фильма. За это тебя люблю». Прикинь? Даже не актер, а типа сам персонаж.
– И как бы ты к этому отнесся? Просто я тут думал: может, кино про тебя сделать? И взять на главную роль. Ну, пока я здесь. Короче, в кино сейчас мода на докуфикшен. Это наполовину документальное, наполовину игровое. Актеры играют самих себя, партизанская съемка, не на студии… Попробуем?
– Знаешь, с кайфом. Фильм оправдает всю хуйню, которая со мной происходит. Любая тупость обретает смысл, если ее показать на экране или в книге. Не каждый интересен настолько, чтобы о нем писать. Но если о тебе написали, то все – mission passed respect plus[63]. А где пепельница?
Денис вновь осмотрел балкон. Затем он перегнулся через перила и разглядел разбитую чашку, упавшую прямо к подножию фонарного столба.
Алиса вызвалась показать мне культурную Москву и повела смотреть выставку в «Гараже». Мы бродили среди сюрреалистических картин и абстрактных фигур. Я вчитывался в описания работ, но все они больше походили на перечень терминов учебника французской философии.
– Понимаешь, современное искусство… оно либо прет, либо нет, – объясняла Алиса, пока я снимал ее на Sony. – Не надо искать в нем скрытого смысла. Это такая же сублимация, как и все остальное.
После музея мы прошлись по Андреевскому мосту, на стеклянной крыше которого москвичи пили пиво и любовались закатом. Мы оказались в Хамовниках. Было пустынно, если не считать роботов-курьеров «Яндекса». Аккуратно припаркованные автомобили выглядели удивительно чистыми, несмотря на свисавшие над ними липовые деревья.
– Классно в Англии на режиссерском учиться? – спросила Алиса за ужином на Усачевском рынке.
– Да. Но мне кажется, мне не хватает… жизненного опыта.
– Жизненный опыт – дело серьезное, – сказала Алиса, облизав пальцы. – Я где-то прочла, что у каждого есть история, которую можно рассказать. Даже у тебя. Дэн, например.
– А что с ним?
– Из него получился бы отличный персонаж. Тебе не кажется?
– Никогда не думал, – соврал я.
– А ты подумай. Напиши сценарий.
Алиса хотела стать искусствоведом или галеристом. Но поступить на менеджера в РАНХиГС оказалось проще, чем на историю искусств МГУ.
– Дай камеру посмотреть. – Она по-ребячески протянула руки.
Я вручил ей свою Sony. Она повертела ее, нашла включатель и направила на меня объектив.
– Ну, рассказывай.
– Что рассказать? – я растерялся.
– Да что угодно. Про кино. Нравится Ларс фон Триер?
– Я уже достаточно разбираюсь в кино, чтобы с уверенностью сказать: «Ларс фон Триер – мошенник». Что ни образ – то заемный. Что ни кадр – то цитата.
– Тебя часто называют душнилой?
– Направь камеру на те стеклянные здания. Сейчас закат, красиво получится.
Алиса послушалась.
– Тебя, наверное, в киношколе научили таким повелительным тоном говорить. Никаких «пожалуйста» или «будь так любезна».
Я промолчал. Непонятно, всерьез ли она это все говорила или шутит. Солнечные блики стучались об окна элитных новостроек, небо окрасилось в красный.
