– Это помосты для наказаний, – сказал Айол. – Тут зачитывают указы, делают объявления и проводят публичные порки, а иногда режут уши.
– Конда, – сказала она таким голосом, что он остановился. – У вас правда отрубают уши тому, кто остался наедине с девушкой?
Он вздохнул.
– Понимаешь, кирья Аяна, я читал наши старые книги и сделал некоторые выводы, – начал он издалека. – В незапамятные времена весь мир после пришествия дракона лежал в смуте, и люди потеряли всё, на чём строилась их жизнь. Когда мир дружелюбен, довольно легко так же быть дружелюбным и мягким, но в смутные времена выживет скорее тот, у кого острые когти и большие зубы. Люди потеряли опору в жизни, у них был выбор – совесть и смерть или жестокость и жизнь. И, чтобы всё же дать возможность выжить тем, кто выбирал совесть, вожди вводили жестокие законы. Ты вряд ли отпугнёшь волка хворостиной. А волками тогда стали многие.
Он потёр переносицу и снова вздохнул.
– Прошло достаточно времени, чтобы мир изменился и стал дружелюбнее. Но законы, которые помогали выживать долгое время, невозможно вот так просто взять и забыть. Надеюсь, они когда-нибудь наконец канут в небытие. Да, кирья, – посмотрел он на неё, – этот зверский обычай всё ещё жив, но распространён он в отдалённых краях страны. Образованные люди соблюдают эту традицию формально, и тот, кого поймали, отделывается штрафом.
Аяна не знала некоторых слов, но в целом ей было всё понятно.
– То есть, если бы тебя застали с девушкой, то не стали бы калечить?
Он подумал и ответил честно:
– Меня – нет.
– Режут уши? В тех деревнях, которые мы проезжали, это до сих пор делают?
– Всё зависит от того, сумеют ли стороны договориться. Деревенские, конечно, стараются решить полюбовно. У Харвилла есть пьеска на эту тему. Там пронырливые родители постоянно подсовывают свою дочку молодым богатым кирио, закрывая их наедине, а потом требуют с тех штрафы. Но очередной несчастный оказывается, вопреки их чаяниям, беден, как виноградная улитка, у которой в домике есть лишь она сама и больше ничего. Они требуют с него штраф за якобы поруганную честь дочери, но он не может признаться, что беден, и требует, чтобы ему по традиции отрубили уши.
– И чем там всё заканчивается?
– Там в конце девушка признаётся, что тоже полюбила его, и говорит, чтобы ей заодно выкололи глаза, потому что она не сможет больше в своей жизни ни на кого смотреть. Её отец проникается жалостью, потому что она плачет очень горько, и разрешает ей пожениться с этим киром, говоря, что с помощью дочери они и так давно обеспечили себе безбедную жизнь.
– Понятно. А если бы отец не сжалился?
– Тогда бы отрубили. Если дело вышло в люди, его уже не замолчишь. За порчу девушки надо платить. Женитьба на ней с выкупом, либо...
Он оттянул своё левое ухо и ребром правой ладони сделал резкое движение по направлению к нему. Аяна вздрогнула.
– А руки?.. – сказала она сдавленно.
– А это тем, кто уже лишился ушей. Некоторых жизнь ничему не учит. Но чаще тем, кто грешил, но... не с девушкой.
Аяну замутило. Она прижала руку ко рту. Кимат посмотрел на неё и попытался повторить этот жест.
– Это дело прошлых лет. Теперь всё немного мягче. Обычно те, у кого нет денег, стараются избегать таких ситуаций, договариваться, выплачивать частями. Люди одного положения решают этот вопрос обычно миром. Безухие попадаются но в основном на окраинах, на юге, в Ровалле. Вот там с этим очень жёстко. Там дворы огорожены высокими шипастыми заборами. Я не раз слышал истории, как молодые катьонте и моряки, которые успели соскучиться по девушкам, прыгая через эти заборы, теряли ещё и те свои части, которые их тянули на эти приключения. – Айол пожал плечами. – А кирио вообще об этом беспокоиться не надо. У них обычно хватает денег на любой штраф, но штрафов у них не требуют. Их сразу женят, если застают с дочерью. Тут, конечно, тоже нужна осторожность, потому что, если всё было сделано по пылкой страсти, то отрезвление приходит очень быстро, и, разводясь с женой, кир должен вернуть её родителям, заплатив ещё раз такой же выкуп. Если развод происходит по вине жены – он не должен ничего, но женщина при этом покрывается позором. Её секут при всех на таком вот помосте, оголяя нижнюю часть тела. Женщины предпочитают умереть, чем подвергнуться такому наказанию. Но это, опять же, теперь редко происходит. Кирио стараются всё же скрывать такие вещи, беречь репутацию.
– По вине жены? По какой вине?
– В основном, это измены. Остальные случаи – слишком частные, их рассматривают в суде. Ладно, давай готовиться. Сегодня забавное выступление.
Аяна, пытаясь отделаться от неприятных видений, в меру возможностей помогла с установкой сцены, потом подошла в трактир к Кадиару.
– Ригрета сказала, что я могу участвовать.
– Хочешь попробовать? Хорошо. Ригрета не любит эту сценку. Тут ничего сложного. Только ребёнка придётся оставить Чамэ или Ригрете.
– Я оставлю его Чамэ, если она согласится.
– А что бы ей не согласиться? Она детей любит.
Аяна подошла к Чамэ, и та радостно кивнула в ответ на просьбу Аяны.
