Они поели и поднялись в комнату. Гастилл принёс им вино в кувшине и пару дополнительных матрасов.
– Ты играешь на кемандже? – спросил он Аяну, кивая на короб. – Сыграешь внизу? Накормлю вас бесплатно.
Аяна бросила косой взгляд на Кадиара, и он едва заметно кивнул.
– Почему бы и нет, – сказала она. – Сейчас?
– Да. Только подложи ткань под струны. У меня сидят торговцы ачте, не хочу мешать их беседе.
– Ткань под струны?
– Да. Так делают, чтобы звук был тише. Тебя не учили?
– Нет. Я попробую.
Аяна вынула кемандже и взяла полотенце из сумки.
– Это подойдёт?
– Тот человек, который мне это показал, говорил, что ткань должна быть тонкой.
Аяна вздохнула и развязала мешок. Она запустила туда руку, пошарила и вытащила тонкую рубашку из седы.
– Что-то вроде этого, – кивнул Гастилл.
– И куда это?
– Сверни тугим рулончиком и сунь под струны, вот тут, ниже подставки.
Аяна свернула и вдруг поняла, что эта рубашка не её. Ей попалась рубашка Конды. Рука дёрнулась вытащить и расправить её, но тут же пришла мысль – почему? Кемандже рыдает голосом её надорванной души, так почему бы не оставить под струнами рубашку, как напоминание о том, куда и зачем она идёт?
Она провела по струнам. Звук действительно стал тише.
– Вот. Один мастер в Эдере сказал мне, что его жена жаловалась на его бесконечные упражнения, и он стал подкладывать ткань под струны, чтобы не беспокоить её. Он так и сказал мне: «Теперь я раньше перепилю струны моей кемандже, чем моя жена перепилит меня», – хмыкнул Гастилл.
– Наша ондео играет довольно хорошо, – засмеялся Кадиар.
– Так это та самая кира ондео? Твоя слава идёт впереди тебя. Тут пару недель назад проезжали торговцы, которые говорили о тебе. – Гастилл уважительно покивал. – Ну что, пойдём?
Аяна спустилась вниз с Киматом и усадила его за один из столов, а сама села чуть дальше, в углу. Она сыграла несколько длинных мелодий, а потом к ней подошёл мужчина из торговцев, сидевших на другом конце комнаты.
– Тут что, завтра будет представление?
Аяна кивнула.
– Тогда мы остаёмся на ночь. Вы слышали? – вернулся он к товарищам. – Давайте останемся и посмотрим.
Гастилл подмигнул ей, и Аяна исполнила ещё несколько мелодий, простых и ненавязчивых. Наконец он подошёл к ней, и, глядя на зевающего Кимата, сказал:
– Видишь, как хорошо. Взаимная выгода. И о вас узнает побольше народу, и мне прибыль с комнат, вина и еды. Твой малыш зевает. Если хочешь, можешь идти спать.
– Ну что, как тебе новая работа? – спросил Кадиар, когда она уложила Кимата на один из матрасов, набитых ароматным сеном. – В хорошие заведения часто нанимают музыкантов, которые сидят в уголке и играют мелодичную негромкую музыку. В основном это мендере, но бывает, что приглашают и читар, и кемандже, и многоствольные флейты. Я играл так в Эдере. Там есть красивые заведения, куда не ходят катьонте. И в столице есть такие. Там неплохо платят, и работа лёгкая. Сидишь себе и наигрываешь бесконечные мелодии, иногда прерываясь на глоток вина для вдохновения. В Эдере очень хорошо летом, на открытых верандах. Туда приходят для обсуждения сделок или свадеб, и сидят там до ночи, даже когда всё обсудили, потому что тонкие белые занавески так красиво развеваются на тёплом ветру, и светильники мерцают на перилах. Лепёшки с сыром там просто восхитительны, особенно только что вынутые из печи. Они хрустят румяными краями и оттеняют собой замечательное вино, которое там подают.
– А почему ты ушёл оттуда? - спросила Аяна, сглатывая слюну.
– Я устал сидеть на одном месте. До того, как попасть туда, я два года ходил с бродячим театром, и даже открытая веранда казалась мне тесной. Наша жизнь в дороге полна неудобств и лишений, но я так долго живу в пути, что он стал частью меня. Если я остаюсь на месте какое-то время, то меня будто сбивает с ног дорога, которая продолжает движение, пока я стою.
– И у меня так же, – сказал Айол. – Я хотел играть в театре крейта и даже накопил нужную сумму на обучение, которое по сути не даёт ничего, если у тебя нет к этому способностей. Но потом представил, как годами выхожу на сцену и играю одни и те же роли, которые мне поручает руководитель театра, и мне стало тошно.
– Но теперь мы постоянно в дороге. У этого образа жизни действительно есть неудобства. Давайте не будем добавлять новых и выспимся как следует.
В деревне было спокойно, что и подтвердил Харвилл, выходя из трактира.
– Сегодня будет сценка с ондео. У них тут не очень много происшествий за последнее время, так что обойдёмся без острых тем.
– Ты выбираешь спектакль, исходя из того, что происходит в деревне? – спросила Аяна.
– Ну да. А как же ещё? Люди не станут смотреть то, что им не близко. Правда, в больших домах иногда хотят посмотреть сценки из деревенской жизни, а в деревнях интересуются, как же живут кирио, но и тем, и другим мы показываем слегка приукрашенную картинку.
– Я понимаю, – сказала Аяна. – С людьми надо говорить на их языке.
Харвилл с улыбкой кивнул.
– Именно так. Аяна, хочешь прогуляться? Нам предстоит два дня на колёсах, разомнись про запас.
– Хорошо. Ты пойдёшь со мной?
