Переодеваясь, Аяна пыталась унять волнение. Она знала слова, знала, куда сделать два шага, чтобы не мешать Кадиару менять стол с подсвечником, изображающий комнату Белиссы, на поддельный куст, который обозначал сад. Но она всё равно волновалась каждый раз, когда выходила и вставала перед нарисованными виноградниками или между намалёванных на холсте светлых каменных стен, даже играя те короткие роли, которые уже хорошо запомнила, хотя Ригрета говорила ей, что через несколько выступлений это беспокойство пройдёт. А сегодня она ещё и впервые играла ту роль, которую ей придётся играть в Ордалле, когда она переступит порог дома Конды. Роль приличной девушки... из приличной семьи.
– Это поддельный жемчуг, – сказала Чамэ, надевая ей на шею нить с нанизанными перламутровыми крупными зёрнами. – Но он изящный. Кирья носит изящные вещи. Всё, что не соответствует, может выбить тебя из роли. Сейчас оденем тебя и сходим в фургон за браслетом.
Она отступила на шаг и оглядела Аяну. Та стояла в серо-зелёном платье, с волосами, частично убранными под сетку с бусинами, смиренно сложив руки, как её научил Харвилл.
– Это чудесно. Когда стоишь, опустив руки, сверху клади ту, на которой дорогие кольца. Или браслет. И больше покорности во взгляде. Прекрасно. Пойдём, возьмём тебе браслет, а потом поможешь мне наклеить усы. О, Анкэ! Ты пришла! Посмотришь за Киматом?
Анкэ кивнула, сурово сжав губы. Она застегнула верхнюю пуговицу своего тёмно-серого платья и превратилась в мрачную Алгис. Кимат заинтересованно смотрел на неё, и она не выдержала. Морщинки побежали к её вискам, она нагнулась к Кимату и с улыбкой пощекотала его.
Аяна шла за Чамэ. Она была кирьей из хорошей семьи, и шла со своей капойо... куда она могла идти? На прогулку в парк возле дома. Да. Интересно, а где Ригрета? Давно её не видно.
Она смотрела на носки своих туфель, которые нашла в лавке старьёвщика и обшила кусочками ткани, так что они стали похожи на те туфельки, которые ей описывала Ригрета. Конда говорил, что на их праздниках одеваются нарядно, и обувь тоже выбирают исходя из того, насколько она красива.
– А ещё у нас на торжествах принято носить очень неудобную, но красивую обувь, – сказал Конда. – Когда я заказывал этот камзол, то портной бился в ярости, потому что он, видите ли, должен сидеть, как вторая кожа, а я просил его то чуть расставить здесь, то слегка увеличить там. Чтобы иметь возможность двигаться, а не только производить впечатление. Я очень много времени провожу в море или в портах, где всем, в общем-то, всё равно, во что ты одет. Не говоря уж об островах Ласо... И, сходя на берег, я с большим трудом заставляю себя вновь надевать тесные, душные костюмы. Они очень красивы, но мучительно неудобны. Вообще, на праздник к этому костюму у нас полагалось бы надеть твёрдые и жёсткие туфли с пряжками. Но у меня тут их нет, поэтому я хожу в этих мягких сапогах и радуюсь.
Она шла, погружённая в свои мысли, по дорожке, засыпанной мелкими камешками, и рассматривала свою обувь, когда Чамэ вдруг остановилась.
– Добрый день, кир, – сказала она. – Моё почтение.
– Здравствуй. И ты здравствуй, кирья, – сказал приятный мужской голос.
Аяна уже было подняла глаза, чтобы прямо посмотреть, кто им встретился, но мужчина назвал её кирьей, и это напомнило ей о необходимости вести себя скромно.
– Здравствуй, кир, – сказала она, складывая руки и, следуя приличиям, очень медленно подняла взгляд.
Перед ней стоял солидный мужчина в добротных кожаных сапогах, суконных штанах, у которых на поясе висела толстая серебристая цепочка, частично скрытая камзолом, и белой рубашке с широким воротником, в вырезе которой тоже виднелась цепочка. Он был выбрит и гладко причёсан, и производил довольно приятное впечатление. Аяна скромно улыбнулась.
– Кир Усто Дулар, к твоим услугам, кирья.
– Аяна.
Брови кира приподнялись.
– Так ты актриса? Я думал, ты кирья из числа гостей, и ещё удивился, что не знаю тебя. Ну ладно, – улыбнулся он. – Удачного вечера.
Аяна слегка присела перед ним. Этому её тоже научил Харвилл, и у неё получалось гораздо изящнее, чем те вежливые поклоны с приседаниями, которые были приняты в Фадо.
Дулар одобрительно кивнул и прошёл мимо них в дом.
– Ты неплохо вжилась в свою роль, – сказала Чамэ с улыбкой. – Тебя приняли за кирью.
– Это хорошо, – сказала Аяна. – Я как раз шла и представляла себя воспитанной и скромной кирьей.
– Это не просто хорошо, а отлично. Я очень рада. Ригрета не может долго удержаться в роли кирьи, её несёт. Она показывает кончик языка и дразнит зрителей, и образ рассыпается. Знаешь, как она делала, когда играла кирью в одной пьеске?
Чамэ повернулась к Аяне и томно провела пальцем по краям выреза своего платья, поднимая плечи и вздыхая так, что её грудь волнующе вздымалась.
– Ну какая кирья так делает? Это немыслимо.
– Моя сестра Нэни такая, как ты сейчас показала, – сказала Аяна с улыбкой. – Они очень разные, но в них очень много общего. Моя сестра чуть пышнее в некоторых местах, но она так же... дразнила парней.
– Бедные ваши парни.
