— Для такой работы… — блондин задумался. — Прилично. Я бы не смог постоянно находиться в такой гамме звуков. Твоя голова вообще выдерживает?
— Не жалуюсь, но иногда мигрени меня посещают, — отмахнулся я, вновь натирая до блеска попавшийся под руку высокий бокал.
Про голову я вспомнил уже позже. Она больше не беспокоила.
— А чем ты занимаешься?
Раз уж пошла такая пьянка, я решил узнать больше о своем собеседнике: интерес был подкреплен и материальной стороной. Хотелось узнать, на чем сейчас бабло рубят.
— Работаю в банке, только, пожалуйста, не спрашивай «кем», профессия моя специфична, а тратить время на разъяснение ее особенностей я не очень хочу.
— Не вопрос. Нет, так нет.
Обломчик. Что сказать? Кажется, не судьба мне стать нефтяным магнатом и прознать, где жилка заложена.
Отвлекается на мгновение, хлопает себя по карманам пиджака и вытаскивает серебристый портсигар. Во рту появляется зажатая между зубами сигарета, а инициатор, вдруг опомнившись, обращается ко мне:
— Раздобудь зажигалку.
Труда не составило. Много времени не заняло.
Подношу огонь к концу сигареты, и только когда он подкурил, замечаю, что не с того конца. Без разрешения и без предупреждения, вынимаю сигарету и тушу в ближайшем недопитом бокале с коктейлем: наверное, лед растаял.
— И что это было? — удивленно смотрит на меня.
— Не той стороной.
Секунда.
И оба не сдерживаем себя в порыве смеха.
— Пожалуй, сигареты стоит отложить, — согласно кивает и возвращает портсигар обратно.
— В какой стороне здесь туалет расположен?
— Через танцпол и направо, — немного погодя, подмечая собственную нужду, добавляю: — Могу проводить, сам собирался.
Крадемся через танцующую толпу, свет как назло максимально приглушенный: под этот трек запустили только тухлые вспышки синих светодиодов. Не потеряться бы. Чувствую цепкую хватку на локте и понимаю, что он правильно сделал: если снесет волной танцующих людей, встретимся вновь только у бара.
Светлое помещение, приходится щуриться, чтобы постепенно привыкнуть к более яркому свету, чем в зале. Толпа, застывшая в очереди к сортиру, пугает. Встретившись взглядом с Райсом, киваю в сторону двери с табличкой «служебное помещение». На данный момент небольшая комнатка, где всего пара раковин и три кабинки, — самое просторное помещение в этом месте. Провожу электронной картой, замок, просигналив, меняет цвет на зеленый, дверь послушно поддается, и мы оба скрываемся за ней.
— Ну и пекло там, — комментирует Райс, параллельно снимая с себя пиджак и оставляя его на раковине, проходит в одну из кабинок.
Чего ждал я? Не знаю. Резко перехотелось. Возможно, вся моча с потом вышла, пока пробирались к сортиру.
Проводит рукой по сенсорному датчику, заставляя воду из краника выливаться на руки. Взгляды сталкиваются в отражении в зеркале: всё это время я стоял за его спиной, оперевшись плечом о дверцу кабинки, и без стеснения рассматривал клиента, пользуясь достаточным освещением.
— Всё-таки усталость сказалась… — озвучиваю вывод, к которому пришёл спустя минуту разглядываний.
Брови в удивлении ползут вверх:
— О чем ты?
Сушит руки не до конца, небрежно вытирая оставшуюся влагу о рубашку.
— При свете ламп кажешься не таким старым, — довольно хмыкаю. А чего мне скрывать? Я с людьми предельно честен.
— И сколько дашь мне? — спрашивает с подозрением и любопытством в голосе, поворачивается ко мне и прислоняется к керамической глади раковины.
— Лет двадцать шесть — двадцать семь, не больше, — самоуверенный ответ.
— Мне тридцать.
Воздух вышибает из легких, замираю в немом вопле «что»?
Райс довольно ухмыляется, снимая наручные часы, прячет их в карман пиджака, всё еще покоящегося на краю раковины.
— «Хорошо сохранился»? — наигранно озвучивает мою запоздалую мысль, а мне лишь остается согласно кивнуть.
— Более чем.
— А что, — бросая на меня какой-то странный двусмысленный взгляд, делает шаг вперед, приближаясь ко мне. — Возраст для тебя имеет большое значение?
И, прежде чем я успел сообразить, к чему он клонит, да и вообще хоть как-то ответить, всем телом оказываюсь впихнутым в распахнутую дверь кабинки туалета. Возражения?
О каких, мать его, возражениях можно говорить, когда всё происходит так стремительно быстро, а разум в панике визжит, как неуравновешенная сучка. Вжимает в тонкую стенку кабинки, заставляя ту протяжно скрипнуть и на мгновение затрястись. Наваливается, всем весом вдавливая в прохладную гладь: недостаточно чистую, чтобы вытирать ей форменную жилетку. Знаем. Проходили. Сами драили через пень колоду здешние места.
— Приму твои возражения, если таковые имеются насчет возраста, только после, — обрывает собственную фразу, запуская ладонь в копну моих волос, с силой сжимая, заставляет задрать голову и ненадолго встретиться с его взглядом, чтобы через секунду утонуть в возмущенном крике: не церемонясь, запихивает свой язык в мой широко открытый в удивлении рот. Ослабляет болезненную хватку на макушке, упираясь бедром в район паха, скользит руками вниз, продевая длинные пальцы в шлейки моих брюк, заставляет плотнее придвинуться моё тело.
Я тебе что, шлюха продажная?
