Блу издала тяжелый дрожащий вздох. На грани слез.
– Никогда.
Ганси проснулся в ужасном настроении. Он совсем не отдохнул – несколько часов сна он потерял, прокручивая в памяти события, случившиеся в машине, и пытаясь понять, был ли он прав, не прав, и вообще имело ли все это значение. Шел мелкий дождь, Мэлори насвистывал, Ной гонял бильярдные шары, Ронан сыпал кукурузные хлопья из коробки себе в рот, от любимого желтого свитера Ганси чересчур пахло псиной, чтобы надеть его еще раз, «Кабан» не желал заводиться, и вот теперь он ехал за Блу и Адамом в бездушном «Шевроле» – и в коричневом свитере, который выглядел так, как Ганси себя чувствовал.
И пещера наверняка оказалась бы просто пещерой, как все остальные, поэтому Ганси предпочел бы проспать на Монмутской фабрике еще несколько часов и отправиться в экспедицию в другой день.
– В такую погоду здесь прямо как в Уэльсе, – сказал Мэлори, явно без особого удовольствия.
Адам, сидя рядом с ним, молчал, и на лице у него читалась тревога, которой Ганси уже давно не видел.
Блу тоже дулась и молчала, и под глазами у нее, как и у Ганси, были синяки. Вчера вечером воротник пальто пах ее волосами; теперь Ганси то и дело поворачивал голову в надежде уловить запах Блу, но в этот злополучный день все казалось невнятным и пыльным.
Приехав на ферму Диттли, Мэлори и Пес устроились в доме (Мэлори, безнадежно: «Я так понимаю, чая у вас нет?» Джесс: «ЭРЛ ГРЕЙ ИЛИ ДАРДЖИЛИНГ?» Мэлори: «Господи помилуй!»), а молодежь зашагала через мокрое поле к пещере.
Адам спросил:
– Ты правда потащишь свою птицу туда?
– Да, Пэрриш, – ответил Ронан. – Однозначно.
Не было никакой возможности расспросить Блу про минувшую ночь.
Ганси сегодня был слишком туп, чтобы анализировать ситуацию. Он просто хотел знать. Они еще в ссоре?
Скверное настроение не покинуло его, когда они надели снаряжение, проверили и перепроверили фонарики. Блу достала где-то поношенный комбинезон, и попытки не смотреть на нее в этом облачении лишили Ганси остатков концентрации.
Он подумал: это должно было случиться иначе. Не в такой пасмурный, не по сезону влажный день. Поход в пещеру не следовало втискивать между школьными делами и мамиными поручениями. Ему следовало хорошенько выспаться, чтобы как следует ощущать происходящее. Буквально все вокруг было таким, каким, по мнению Ганси, не должно было быть.
Даже пещера – подумал Ганси, пока они спускались, – выглядела не так, как следовало. Конечно, Глендауэр находился под землей – и Ганси, разумеется, знал, что короля погребли, – но отчего-то он полагал, что будет светлее. А пещера представляла собой просто дыру в земле, как и все остальные. Земляные стены подступали близко; они были стесаны и обрублены в тех местах, где оказались слишком узкими, чтобы пропустить гроб. Вниз по кроличьей норе…
В его видении – в тот день, когда он стоял в дупле дерева, в Кабесуотере – все это выглядело иначе. Но, возможно, тогда ему показали неправду.
Правда крылась здесь. Они видели ее.
– Хватит, Линч, – сказал Адам.
Он шел последним, а Ронан перед ним.
– Что хватит?
– Перестань.
Ронан не ответил, и они пошли дальше. Но всего через несколько шагов Адам произнес:
– Ронан, хорош.
Вся цепочка затормозила. Остановился Адам, и это вынудило остановиться Ронана, отчего, в свою очередь, остановилась Блу, и, наконец, Ганси. Бензопила взлетела, касаясь крыльями стен пещеры. Затем она вернулась на плечо Ронана, подозрительно наклонила голову и принялась лихорадочно чистить клюв о хозяйскую футболку.
– Что? – спросил Ронан, щелкая пальцами перед клювом Бензопилы.
– Хватит петь, – потребовал Адам.
– Я не пою.
Адам прижал пальцы к уху.
– Я понял… это не ты.
– Ты так думаешь?
– Нет, не думаю, – тихо ответил Адам. – Я знаю, потому что слышу это глухим ухом.
Ганси ощутил холодок.
– А что за песня? – спросила Блу.
Клюв Бензопилы приоткрылся. Дрожащим негромким голосом, совершенно не похожим на обычное хриплое карканье, она запела:
– Девы прекрасные, слушайте отцов…
– Хватит! – крикнул Ронан.
Не Бензопиле, а пещере.
Но это был не Кабесуотер. Пещера не слушалась Ронана Линча.
Бензопила продолжала петь – и оттого, что она не закрывала клюв, это выглядело еще ужасней. Как будто она просто работала рупором для того, что звучало внутри ее.
– Все в той земле заветы чтили…
Ронан снова крикнул:
– Кто бы ты ни был, прекрати! Она МОЯ!
Бензопила рассмеялась.
Это был высокий хитрый смех, который казался частью песни.
– О господи, – произнес Ганси, чтобы скрыть звук, с которым все волоски на теле вставали дыбом, а яйца поджимались от страха.
– Бензопила! – резко сказал Ронан.
