И вдруг Ганси ощутил смертельное спокойствие. То, что он видел, было настолько противоположно картинам, рисовавшимся ему в воображении, что всякая тревога прошла. Ничего не осталось.
Он сдернул ткань.
Поначалу Ганси не понял, что перед ним такое. Это совершенно не напоминало человека, и он не мог сложить картинку воедино…
– Он лежит лицом вниз? – неуверенно предположила Блу.
Конечно, именно так – все стало ясно, как только она это сказала. Фигура в темном сюрко, то ли фиолетовом, то ли красном, лежала, обращенная к ним лопатками. Ганси увидел гриву темных волос – гуще и темнее, чем он ожидал. Руки покойника были связаны за спиной.
Связаны?
Связаны.
И внутри у Ганси зашевелилась тревога.
Не так. Не так, не так, не так.
Адам провел фонариком вдоль гроба. Задранное сюрко обнажало бледные ноги. Они были связаны в коленях.
Ничком, руки связаны, ноги связаны. Так хоронили ведьм. Самоубийц. Преступников. Заключенных. Рука Ганси зависла в воздухе. Не то чтобы его покинула смелость; его покинула уверенность.
Все это должно было случиться иначе.
Адам снова посветил.
Блу сказала:
– А…
И передумала.
Волосы шевельнулись.
– Твою ж мать, – произнес Ронан.
– Крысы? – предположил Адам, и это была такая ужасная мысль, что Ганси и Блу вздрогнули от отвращения. Потом волосы шевельнулись снова, и из гроба донесся ужасный звук. Крик?
Смех.
Плечи дернулись, поворачивая тело. Человек, лежавший в гробу, взглянул на них. Как только Ганси увидел лицо, сердце у него бешено заколотилось – и замерло. Он испытал одновременно облегчение и ужас.
Это был не Глендауэр.
Ганси сказал:
– Это женщина.
Она не стала дожидаться, пока они ее освободят.
Когда они отпрянули, она принялась извиваться и крутиться – а потом рухнула на пол, по-прежнему связанная по рукам и ногам. Она приземлилась рядом с Ронаном и с безумным смехом попыталась укусить его за ботинок.
Они с Бензопилой дружно шарахнулись.
Блу в растерянности взглянула на Адама.
И тогда женщина запела:
Она вновь издала истерический смех – точно такой же, какой недавно вырвался у Бензопилы. Перекатившись на спину, чтобы взглянуть в искаженное отвращением лицо Ронана, она проворковала:
– Развяжи меня, принц воронов.
– Господи, – произнес он, – ты кто?
Она вновь рассмеялась.
– О! Мой спаситель прискакал на белоснежном коне и сказал: моя леди, не сомневайтесь во мне…
У Ронана сделалось почти такое же выражение лица, как в тот день, когда они ездили встречать Мэлори в аэропорт.
– Она ненормальная.
Ганси очень спокойно произнес:
– Не прикасайся к ней.
Раньше, когда они думали, что это Глендауэр, Ганси пребывал в сильнейшем шоке, но теперь вполне оправился. Сердце Блу не переставало дико колотиться с той самой секунды, когда с гроба упала крышка и женщина выбралась наружу. Не то чтобы Блу хотела, чтобы Ганси ей командовал, но она была рада, что он, по крайней мере, овладел ситуацией здесь и сейчас, пока она пыталась успокоиться.
Он обошел вокруг гроба, направляясь к лежавшей на полу женщине.
Теперь, когда она повернулась лицом вверх, Блу увидела, что она молода, чуть за двадцать, наверное. Волосы у нее были необыкновенно густые, черные, как вороново крыло, распущенные, а кожа бледная, как у мертвеца. Невероятнее всего выглядело сюрко – совершенно настоящее. Оно не напоминало средневековый костюм. Оно походило на настоящий предмет одежды, потому что и было настоящим предметом одежды.
Ганси наклонился и спросил – вежливым и властным тоном:
– Кто вы?
– Одного было недостаточно! – взвизгнула женщина. – Они подослали другого! Сколько молодых людей в моих покоях? Пожалуйста, скажите, что трое. Это божественное число. Ты развяжешь меня? Неучтиво держать женщину связанной на протяжении двух, трех или семи поколений.
Ганси заговорил еще спокойнее – а может быть, его голос оставался неизменным. Просто он казался спокойным по сравнению с ее истерическими интонациями.
– Это ты вселилась в нашего ворона?
Она улыбнулась и пропела:
– Девы прекрасные, слушайте отцов…
– Я так и думал, – сказал Ганси и выпрямился.
Он взглянул на остальных.
– По-моему, развязывать ее – не самая разумная мысль.
– А! Ты боишься? – насмешливо воскликнула та. – Ты слышал, что я ведьма? У меня три груди! У меня есть хвост и рога! Я великанша из пещеры! Я бы на твоем месте тоже боялась, юный рыцарь. Я могу сделать тебе ребенка. Беги! Беги!
– Давайте бросим ее здесь, – предложил Ронан.
Ганси ответил:
– Если бы мы бросали людей в пещерах только потому, что они сумасшедшие, ты бы остался в Кабесуотере. Дай нож.
Ронан ответил:
– Я его потерял.
– Но как… ладно.
– У меня есть, – сказала Блу, радуясь тому, что оказалась полезной.
Она достала свой розовый выкидной нож. Женщина закатила серые глаза, чтобы взглянуть на нее. Блу боялась, что та начнет петь, но женщина просто улыбнулась – широко и понимающе.
