– Я думал, эти штуки запрещены, – сказал Ганси, опустившись на колени рядом с ней.
Теперь он казался таким спокойным, словно имел дело с обыкновенным диким животным. Он разрезал путы на ногах женщины, но оставил руки связанными.
– Запрещены, – подтвердила Блу, не отводя глаз от лица женщины.
Та по-прежнему улыбалась, улыбалась, как будто ждала, что Блу сдастся и отведет взгляд. Но Блу благодаря Ронану неплохо в этом натренировалась. Поэтому она продолжала хмуро смотреть в ответ. Она хотела спросить у женщины, откуда та так хорошо знает английский, и кто она вообще, и как чувствует себя после долгого пребывания в гробу, но незнакомка не производила впечатления человека, готового отвечать на вопросы.
– Я помогу тебе встать, – сказал Ганси, – но если ты меня укусишь, я положу тебя обратно в гроб. Ты понимаешь?
– Ах ты маленький забияка, – ответила женщина. – Ты похож на моего отца. И это скверно.
Ронан продолжал в ужасе смотреть на женщину, поэтому Блу сама поспешила на помощь Ганси. Женщина оказалась одновременно теплее и материальнее, чем казалось девушке. Она была очень высокой – видимо, в детстве ела много овощей. Когда Блу приподняла ее, держа за локоть, огромное вертикальное гнездо черных волос защекотало ей лицо. От них пахло землей и металлом. Женщина напевала песенку про дары, королей и внутренние органы.
– Так, Ганси, – с подозрением произнес Адам, – какой теперь у тебя план?
– Мы, разумеется, заберем ее отсюда, – ответил Ганси и повернулся к женщине. – Разве что ты предпочтешь остаться.
Она откинула голову назад, так что ее волосы упали ему на плечо. Их лица почти соприкасались.
– Солнце еще не умерло?
Ганси сдвинул ее голову со своего плеча, осторожно взяв за волосы.
– Во всяком случае, было живо два часа назад.
– Тогда возьмите меня с собой! Возьмите!
Адам качал головой.
– Мне просто не терпится услышать, как ты будешь объяснять это Мэлори, – сказал Ронан.
Тучи разошлись, когда они выбрались из пещеры. Небо было таким синим, ясным и жгуче-ветреным, что всем пришлось наклонить головы, чтобы глаза не засорило песком. Ветер дул яростно: пряди волос болезненно захлестали Блу по щекам. Высоко над головой летела стая ворон или воронов; птиц швыряло во все стороны. Ронан прижимал Бензопилу к груди, как птенца, и защищал от ветра.
Пока они шагали обратно к ферме Диттли, наклоняясь навстречу ветру, с безоблачного неба непрерывно моросил дождь. Адам поднял руку, чтобы вытереть влагу со щеки, и Блу сказала:
– Адам, твое лицо…
Адам опустил руку – кончик пальца был красным. Блу поймала еще одну случайную каплю. Красную.
– Кровь, – сказал Ронан, скорее констатируя факт, чем тревожась.
Блу содрогнулась.
– Чья?
Ганси взглянул на красное пятнышко у себя на плече, приоткрыв рот от удивления.
– Ганси, – сказал Адам и куда-то показал. – Смотри.
Они остановились в середине примятого дождем поля и уставились в ясное небо. На горизонте что-то ярко блестело, как солнце, отражающееся от высоко летящего самолета. Блу заслонила глаза ладонью и заметила, что у этой штуки есть огненный хвост. Она никак не могла понять, что это такое, столь хорошо видимое при дневном свете…
– Самолет падает? – спросила она.
– Комета, – уверенно заявил Ронан.
– Комета? – эхом повторил Адам.
Блу испугалась сильнее, чем в пещере, когда им грозила непосредственная опасность. Что они делали?..
– Начинается! – закричала женщина. – Снова начинается! Кругами, кругами и кругами!
Она закружилась по полю, по-прежнему со связанными за спиной руками. В солнечном свете ее величественная красота стала еще очевиднее: довольно крупный нос, очень приятной формы, округлые щеки и лоб, темные загадочные брови и, конечно, невероятно длинные волосы, которые змеились вокруг тела. Фиолетово-красное одеяние напоминало пятно яркой краски посреди поля.
Ганси наблюдал, как небесный объект медленно прожигает след в синеве. Он сказал:
– Приметы и предзнаменования. Комету видели в 1402 году, когда Глендауэр начал мятеж.
– Ха! – воскликнула женщина. – Мятеж, мятеж, мятеж! Много крови было тогда, много крови пролили все!
И это тоже прозвучало как строчка из песни.
Адам схватил женщину за плечо, остановив вращение. Она вывернулась у него из рук, как пьяная, и устремила на юношу безумный взгляд.
– Ты, – сказала она, – нравишься мне меньше всех. Ты напоминаешь одновременно человека и пса, которого я никогда не любила.
– Я запомню, – произнес Адам. – А как насчет подарка? За то, что мы тебя разбудили.
«Конечно, – смущенно подумала Блу. – Конечно, нам нельзя было об этом забывать». По легенде, все спящие, не только Глендауэр, делают подарки. С ума сойти, это никому не пришло в голову. Но все, что казалось очевидным в теории, на практике было мутным, громким и пугающим.
Женщина издала крик, похожий на карканье, потом еще раз – Блу не сразу поняла, что это смех.
– Подарок! За то, что вы меня разбудили! Безродный щенок! Я и не спала.
Адам уставился на нее, обиженный и окаменевший. Одно-единственное слово – «щенок» – дошло буквально до костей.
Вмешался Ганси – пугающе вежливый:
