«Отчёт школы Гай-цзысоу. Школа имеет учащихся 306 человек, из которых: шесть человек — сыновья и внуки гражданских и военных чиновников третьего ранга и выше, восемьдесят два человека — сыновья заслуженных чиновников, пятнадцать человек — сыновья обладателей титулов «сян гун», остальные — дети и внуки городских чиновников четвёртого ранга, и один человек — из деревни Гао-чуй, проходящий по двум рангам — „рекомендованный провинцией“ и „способный подросток“. На содержание школы затрачено... столько-то лянов серебра, при сем учащиеся показали следующие знания...»
Через пару часов вдумчивого чтения Баурджина уже начало тошнить от названий должностей и рангов, в которых он, что и говорить, понимал пока мало что. И должности, и ранги, конечно, копировали южно-китайскую традицию империи Сун, но весьма своеобразно, не так, скажем, как в чжурчжэнском царстве Цзинь, хотя и там тоже всё было не в точности так, как у Сун.
Даже вино лезло в горло с неохотою! Во, доработался.
Устало потерев виски, наместник позвонил в лежащий на столе золотой колокольчик — тот час же явился Чу Янь, почтительно застыв на пороге.
— Это — что? — взяв в руки отчёт школы Гай-Цзысоу, Баурджин нехорошо прищурился.
— Отчёт, господин наместник, — несмело доложил мажордом.
— Вижу, что отчёт... Что он делает у меня на столе, а? В городе что, нет ведомства, которое занималось бы образованием?
— Есть, господин. Но традиция требует, чтобы вы...
— Вот что, Чу Янь, традиции будем ломать, — хлопнув рукой по пухлой стопке бумаг, решительно заявил князь. — Иначе мы просто утонем в этом бумажном море. Итак, вот по этому конкретному отчёту, по школьному. — Баурджин усмехнулся. — Как-то он странно составлен. Странно, и я бы даже сказал — запутанно, быть может, даже нарочно запутанно. Ведь что нужно от школы? Что бы готовила молодых людей, обладающих конкретными знаниями. А что мы тут видим? Вот чем «даровитый учёный» отличается от «выдающегося учёного»?
— Это разные ранги, господин, и, соответственно — разные должности.
— Да про должности-то понятно, — наместник раздражённо махнул рукой. — Ни черта не понятно, в каких областях они специалисты, все эти «учёные»? Вот «знаток математики» или «знаток письменности», «знаток законов» — тут всё конкретно, сомнений нет. Кстати, Чу Янь, мне нужен толковый, исполнительный и чрезвычайно работоспособный секретарь...
— О, господин! — мажордом прямо-таки воссиял ликом. — Внуки и сыновья самых важных чиновников будут безмерно рады столь высокой чести!
— Нет, — нойон поморщился. — Ты не совсем меня понял, Чу Янь. Эта должность отнюдь не будет синекурой, она не для бездельников, я хочу сказать. Работы, сам видишь, много, очень много. Изменить форму отчётов, наладить прямой контакт с ведомствами, хорошенько пересчитать все расходы, сравнить с доходами, проанализировать... Скучать, в общем, некогда. Ты подбери мне толкового человека, а лучше — парочку или сразу трёх, я уж потом сам из них выберу. Да... И что б они все обязательно имели звание «знатока математики».
— О, таких не столь много, мой господин, — поклонился Чу Янь. — Математика — трудное дело. Ну, конечно, не труднее изучения канонических книг. Когда вам предоставить юношей?
— Как можно быстрее. Да, уже доставили списки из тюрем?
— Да, я сейчас их принесу, господин.
Мажордом удалился и тут же вернулся с бумагами на серебряном подносе:
— Вот, господин.
— Вижу. Ставь же их сюда, на стол.
О-о-о-о!!! Опять! Опять!! Опять!!! Опять эти проклятущие бумаги, в которых сам чёрт ногу сломит и ничего не поймёшь, ни со стаканом, ни без. Ну, казалось бы, тюремный отчёт о содержащихся узниках — уж куда проще! Ан, нет!
«О неподчинении, о непокорстве, о прочем — осуждено восемьдесят два человека, из которых по первому из десяти зол — восемь, по второму из десяти зол — четверо, по третьему...»
— Вот что, Чу Янь. Когда будешь подбирать секретаря, не забудь — ко всему вышесказанному он должен ещё хорошо разбираться в законах.
Молча поклонившись, мажордом неслышно ушёл.
А Баурджин, перейдя от стола на мягкий угловой диван, обтянутый голубым в жёлтый цветочек шёлком, ещё с полчаса читал, пытаясь вникнуть, совершенно непонятнейшие бумаги, пока, наконец, не уснул. А когда проснулся, за окнами дворца уже смеркалось. Умывшись водою, настоянной на лепестках роз, нойон вышел на опоясывавшую весь дворец галерею, покрытую золотистою черепицей, и долго смотрел, как за городскою стеной садиться солнце, освещая багровыми лучами вершины не столь уж и далёких гор. Может, именно по этому эти горы и прозваны Пламенеющими?
После ужина, Баурджин в сопровождении вездесущих слуг прошествовал в опочивальню, где с удовольствием растянулся на широком ложе в компании сочинения какого-то местного поэта и кувшинчика розового вина. Никакими делами князь решил уже сегодня не заниматься — в конце концов, надо же когда-то и отдыхать. Спасть пока не хотелось — выспался уже — и Баурджин с удовольствием вчитался в вертикальные столбики иероглифов «Драмы о соловье и розе».
