Определившись по солнцу, Баурджин прикинул стороны света, дабы потом, на привале, изобразить на чертеже всё — составить миникарту, кроки окружающей местности, чтобы потом, в дальнейшем, построить дорогу из Каракорума в Ицзин-Ай. Настоящую хорошую дорогу, вымощенную камнями и кирпичными плитами, широкую — чтоб свободно могла разъехаться пара повозок — с ямскими станциями и конюшнями заводных лошадей. Именно такие дороги и могут связать воедино империю, ибо огромные расстояния — суть преграда для власти. Нужна связь, нужна возможность быстрого подхода войск — иначе как управлять? Никак...
Немного задержавшись, князь посмотрел, как последняя повозка медленно переваливается колёсами по пересохшему руслу. Потом перевёл взгляд вперёд, где у туманной дымке сливающихся с землёю небес угрюмо маячил хребет, чем-то напоминавший Баурджину трёх поставленных рядом матрёшек — одну другой меньше. Ну, да, он ведь так и называется — Гурбун-сой-хан — «Три прекрасных». А за ним — отсюда не видно — урочище Уголдзин-Тологой. Там овраги, перелески, вода... А значит — и люди. Не то, что здесь, в пустыне — противно скрипящий на зубах коричневатый, солончаки, да мелкая серая пыль. Слава Христу, хоть не жарко сейчас, ещё бы — осень.
Они достигли хребта к вечеру, когда синие сумерки уже вползали в пустыню медленно и неотвратимо. Солнце ещё не село, но уже висело низко-низко, касаясь оранжевым краем песков.
Проскакав вперёд, князь обернулся и ободряюще крикнул:
— Вперёд! Там, за перевалом, урочище. Там мы найдём огонь, воду и пищу. Не вяленое на солнце мясо и солёный сыр, а дичь! Подстрелим косуль, куропаток, зайцев, устроим себе пир и лишь через день, отдохнув, двинемся дальше!
— Слава наместнику! — услыхав про отдых, радостно завопили все караванщики, от вечно хмурого начальника охраны Керачу-джэвэ до самого последнего мальчишки-погонщика.
— Слава великому князю!
Баурджин с усмешкою приосанился — эко, как величают — «великий князь», не хухры-мухры!
Вот и перевал, и резкий — прямо в лицо — ветер, такой сильный порыв, что едва не свалил коней! И камни. Огромные чёрные камни в окружении красно-фиолетовых скал. В скалах гудел ветер, и багровое закатное солнце сверкало меж ними, словно бы зажатое в чьих-то огромных ладонях.
Взобравшись на перевал, Баурджин оглянулся назад и поспешно пустил корня вниз — настолько невыносим стал поднявшийся ветер. Как бы не было ночью песчаной бури... Впрочем, если и будет — то позади, либо — далеко впереди, за урочищем.
Внизу, в долине, быстро темнело и чёрная тень хребта, протянувшаяся почти до самых оврагов, быстро поглощалась тьмой наступающей ночи.
— Теперь успеем? — пустив коня приёмистой рысью, нойон нагнал проводника.
— Успеем, господин, — довольный, обернулся тот...
И вдруг застыл... Дёрнулся. И медленно повалился с коня.
Стрела! В спине старого проводника Айджона торчала длинная чёрная стрела.
Впрочем, Баурджин её не разглядывал — не до того было. Быстро — оп! — пригнулся к гриве, бросая коня вскачь, к чёрным камня. Лишь чувствовал, как просвистели над головой стрелы. Укрывшись за камнями, позвал:
— Керачу!
— Сам вижу, — пустив коня в галоп, начальник стражи вмиг оказался рядом с нойоном. — Моя вина...
— Будешь наказан, — жёстко отозвался Баурджин. — Кто эти злыдни? Пришлые разбойники или какое-нибудь местное племя?
— Не знаю, князь. Старик-проводник утверждал, что здесь вполне безопасно.
Нойон скривился:
— Ага, безопасно... Как бы не так! Ты должен был выслать людей вперёд.
— Я и послал...
— И где ж твои люди? Так...
Баурджин быстро оценивал обстановку. Стрелы пускали откуда-то из перелеска... а он велик, этот перелесок, есть где укрыться. Спрятаться, устроить засаду... Да и темновато — не очень-то по лесам погоняешься, чёрт знает, за кем. Значит, остаётся что? Правильно — выманить врага на оперативный простор, спровоцировав его на активные действия. Чтоб не только стрелы пускал, но и сам, супостат, показался. А тут его и...
— Вели всем воинам укрыться за скалами, — решительно приказал князь. — Так, чтоб до поры до времени их не было видно со стороны леса. Оставь только нескольких, самых смелых — с десяток — пусть сопровождают повозки. Пусть они сначала немного спустятся вниз, потом остановятся, развернуться... Не надо спешить.
— Понял тебя, князь, — с готовностью кивнув, Керачу-джэвэ поворотил коня и помчался обратно к скалам. Вслед ему просвистели стрелы.
Баурджин всмотрелся вперёд — несчастный старик пронзённый неведомо чьей, стрелою, лежал в пожухлой траве, а пегая лошадь его бегала вокруг и беспокойно ржала. Там, в урочище — темно, а здесь, на перевале... перевал освещён солнцем. Что и говорить — удачное местечко для засады, впрочем, не столько местечко, сколько — время. Жаль старика. Он так торопился успеть преодолеть перевал до наступления ночи. Успел...
Князь оглянулся, увидев, как, освещённые широкой дорожкой оранжевого солнца, неспешно катят вниз, с перевала, повозки. Вот к ним подлетел всадник... Повозки остановились... принялись медленно разворачиваться. Слышно было, как ругаются погонщики...
