— У меня ведь есть к тебе дело, Баурджин-нойон, — усаживаясь в траве, тихо, совершенно по трезвому, произнёс Угедей. — Точнее, это даже не моё дело, а поручение отца. Он просил переговорить с тобой... Помнишь Ляоян?
Баурджин молча кивнул — ещё бы, не помнить... А сердце уже занялось, забилось в каком-то знакомом предчувствии...
— Ты тогда хорошо справился с делом, — так же негромко продолжал хан. — И мы... я, Шиги-Кутуку, киданьский мудрец Елюй Чуцай... мы вспомнили о тебе, когда отец, Повелитель, заговорил о Си-Ся. Там неспокойно, ох, не спокойно... Отец не зря не доверял их прежнему правителю, Ань Цюаню. А нынешнему, Цзунь Сяну, доверяет ещё меньше... и, по-моему, правильно делает... Там есть один крупный и богатый город, сразу за пустыней, в долине реки Эдзин-Гол... Тангуты называют его Ицзин-Ай, цзиньцы — Хэйчжунчен или Хочжоу... Елюй Чуцай говорил, что когда-то он назывался Гаочаном. В общем, не в названии суть... Это город на Великом шёлковом пути, в серединных землях тангутского царства Ся. Отец и все мы хотим, чтобы ты, Баурджин-нойон, стал там наместником великого хана!
— Наместником?! — Баурджин облизал враз пересохшие губы.
Угедей улыбнулся:
— Да, наместником. Практически — властелином. Но не обольщайся, в этом городе полно проблем.
— Что ж, — князь зябко повёл плечом, старательно скрывая радость. — Если надо, то...
— Я вижу, ты даже рад, — негромко засмеялся гость. — И это — славно, нет, и впрямь, славно, коли дело тебе в радость — оно и будет спориться куда как лучше, нежели из-под палки! Я прав?
Ну да, в логике третьему сыну Чингисхана нельзя было отказать... как и в проницательности. И ещё — в умении тщательно маскировать свои планы.
— Да, — вдруг усмехнулся гость. — Сейчас мы вернёмся в гэр и напьёмся. А по пути я расскажу тебе о пьяной меркитке — ты запомни и всем повторяй целый вечер, всю ночь. Что б знали — для этого я тебе и звал. А рассказ занимательный, право же, его стоит послушать. В общем, дело было в те времена, когда меркиты ещё не признавали власть Темучина...
Оба вошли в гэр, смеясь, хозяин и почётный гость.
— Ну, Гамильдэ, подвинься! — усаживаясь на кошму, подмигнул побратиму нойон. — Сейчас расскажу тебе одну занятную вещицу. Слышал ли ты когда-нибудь об истории, случившейся с одной пьяной меркиткой?
И вот — гоню коня,
Лечу сквозь мглу ночную...
Выл ветер, бросая в лица всадников холодную песчаную пыль, вокруг, насколько хватало глаз, тянулась пустыня — жёлто-коричневые пески, барханы, голо и пусто, лишь кое-где виднелись редкие заросли саксаула и тамариска да безводные русла высохших рек. Шёл пятый день пути, которому пока что не было видно ни конца, ни края.
— Господин! — перекрикивая ветер, обернулся к Баурджину проводник — седой и морщинистый старик, несмотря на свой возраст ещё вполне жилистый и сильный. — Скоро будет хребет, а сразу за ним — урочище, там и заночуем. Прикажи ускорить ход, князь, хорошо бы успеть в урочище к вечеру!
Молча кивнув, нойон махнул рукой и хлестнул коня плетью. Следом за ним ускорились и остальные караванщики. Если б не запряжённые в тяжёлые повозки медлительные волы, можно было бы двигаться куда быстрее, правда, тогда пришлось бы бросить повозки, а так можно было бы поступить лишь в крайнем случае — песчаной бури или внезапного вражеского нападения. Да, конечно, в повозках не имелось ничего особенно ценного для каравана — лишь богатая одежда, золотая и серебряная посуда, парчовые и шёлковые ткани, украшения и прочая дребедень, вполне даже необходимая — ну, не являться же господину наместнику нищим! Население Ицзин-Ай — в основном торговое: купцы, караванщики, обслуга проходящего через город Великого шёлкового пути. Вот пусть и видят: Повелитель Чингисхан — человек не бедный, а его представитель Бао Чжи вовсе не нуждается во взятках. И, кроме того...
— Понимаешь, нойон, ты должен произвести впечатление временщика, причём, такого временщика, которому и этот город, и его жители, и богатства — нужны, как пятая нога собаке, — инструктировал перед самым отъездом Елюй Чуцай, киданьский мудрец, ещё не так давно служивший цзиньцам, но попавший в плен и, волею Чингисхана, ставший одним из мудрейших вельмож нарождавшейся Монгольской империи. Высокий и представительный, с узкой седой бородой и звучным голосом, кидань сильно напоминал князю некоего Елюя Люге — правителя «стального» киданьского царства Ляо, возрождённого к жизни не без помощи самого Баурджина.
