— То есть ты в Ицзин-Ай как бы на время, быть может — на очень короткое, но, может — кто знает? — Елюй Чуцай покачал головой. — Ведь нет ничего более постоянного, чем временное. Это прекрасно знают шэныли из Ицзин-Ай.
— Вот как? Там есть и шэныли?
— Есть, есть — как же без мудрецов и чиновников? Они не должны видеть в тебе нечто незыблемое, постоянное... должны действовать свободно, даже, может быть, на первых порах, не особенно с тобой считаясь.
— Как это — «не считаясь»? — нехорошо прищурился князь. — Я наместник, или собачий хвост?
— Вот-вот! — мудрец улыбнулся. — Так ты и должен рассуждать, как рассуждал бы на твоём месте любой вельможа. Да, городские чиновники должны испытывать перед тобой трепет... который вовсе не помешал б им втихаря обтяпывать свои делишки — мздоимствовать, покровительствовать разбойникам, воровать из казны... Ну, что тебе об этом рассказывать, ты ведь не так давно вернулся из Ляояна, сам должен всё хорошо понимать.
— Да понимаю, — махнул рукой Баурджин.
Елюй Чуцай погладил бороду и потянулся к кувшину:
— Ты не сиди, как истукан, князь! Давай-ка выпьем немного.
— Выпьем? — нойон удивлённо вскинул брови. — Вот уж не ожидал даже услышать такого слова от ближайшего советника Великого хана!
— Я сказал — «выпьем», а не «напьёмся», — внезапно расхохотался мудрец. — В этом большая разница. Вино — прекрасно, если сближает.
— И если знать меру, так?
— Нет, не так, князь, — кидань прищурился. — Не надо себя ограничивать в мелочах, нужно понимать лишь одно: вино — для людей, а не люди для вина.
— Ну, — не удержался от улыбки нойон. — Так про любую вещь можно сказать, и почти про любой дело.
— Да, — Елюй Чуцай важно кивнул. — И в этом — мудрость. Пей, пей, Баурджин-нойон, не думаю, чтоб это прекрасное вино смогло сказаться на умственных способностях такого человека, как ты!
Баурджин усмехнулся:
— Ты поставил три кружки, мудрец! Для кого третья?
— Сейчас придёт Шиги-Кутуку, он у Повелителя. Знаешь, мы хотим видеть Каракорум великим и прекрасным городом... — кидань на миг помрачнел. — Пока же это лишь сборище глинобитных хижин. Ничего, дайте срок!
— А этот дворец, в котором мы сейчас сидим, вовсе не так уж плох, — вскользь заметил нойон. — Цзиньцы строили?
— Проект архитектора Ба Иня, — кивнув, пояснил мудрец.
— Постой-ка! Не тот ли это Ба Инь, из Ляояна, приятель поэта Юань Чэ?
— Да, архитектор Ба Инь как раз оттуда. Недавно уехал. Хороший, приятный в общении человек... и неплохой знаток своего дела.
— Но... — Баурджин задумался. — Ба Инь, насколько я знаю, скульптор. Ну да, скульптор — такую улитку мне изваял в Ляояне, я так и корчму назвал — «Бронзовая улитка»...
— Он и скульптор и архитектор, — подтвердив, Елюй Чуцай прислушался. — Ага... Похоже, кто-то идёт. Наверняка — Шиги-Кутуку. А ну-ка...
Он едва успел наполнить кружку, как в комнату без стука вошёл Шиги-Кутуку — то ли татарин, то ли меркит, моложавый, подтянутый, скромный — один из умнейших советников Чингисхана и верховный судья.
Вошёл, улыбнулся:
— Рад видеть тебя, Баурджин-нойон. Сонин юу байна у? Какие новости?
— Новости у вас во дворце, — с ответной улыбкой князь потеребил свою щегольскую бородку. — Как город — будет цвести?
— Обязательно! — Шиги-Кутуку присел к столику и взял в руки кружку с вином. — За это и выпьем. Умм... Прекрасное вино... Однако, не стоит расслабляться, поговорим о деле. Мудрейший Елюй Чуцай, верно, уже успел рассказать тебе о задании, князь? Я лишь кое-что дополню. — Советник хана посмотрел Баурджину прямо в глаза. — Дело очень сложное, очень. Понимаешь, Ицзин-Ай — по сути, ключ от Великого шёлкового пути, точнее, один из ключей. И этот ключ должен быть монгольским! Шёлковый путь — это не только благоденствие, и торговая выгода. Больше того, это возможность обмена учёными идеями, новостями, это нить, связывающая весь наш мир с мирами Последнего Моря. Мы должны владеть этой нитью, и ты, князь, должен сделать для этого всё.
— Ицзин-Ай, кажется, тангутский город, — как бы между прочим напомнил Баурджин. — И как отнесётся к моему появлению князь тангутов Цзунь Сян?
