Прежде чем Нино успевает произнести хоть слово в свою защиту, Маринетт медленно поворачивает голову к Адриану. Он чувствует, как кровь отливает от лица. Никогда он не видел подругу в подобной ярости, и то, что он явно следующая жертва ее гнева, нисколько не успокаивает.
– А ТЫ! – вопит она, наставив на него обвиняющий палец. – Я думала, что ты более благоразумен, чем эти двое вместе взятые! Потому что насчет НИХ я могу понять, но ТЫ, ты обычно обладаешь минимумом здравого смысла!
Адриан с трудом сглатывает. Подруга перед ним вопит, бушует, выпускает бурный гнев, который слишком долго созревал внутри нее.
Весь класс впадает в столбняк от этого мощного приступа ярости. Как и его одноклассники, Адриан не осмеливается сделать ни жеста, произнести ни слова, опасаясь только дать новую пищу урагану, который бушует перед ним. Даже акумы – чье появление он с беспокойством ожидает – похоже, не стремятся связываться с Маринетт.
И Адриан их понимает. Учитывая яростный огонь, сверкающий в ее глазах, Маринетт в конечном итоге кого-нибудь убьет.
Маринетт в конечном итоге кого-нибудь убьет. Наверняка.
Она чувствует это, в самой глубине своего существа.
Поэтому, пока ее действия и слова не пересекли границы непоправимого, она пользуется последним мгновением ясности, чтобы произвести благоразумное отступление. Дрожащими от гнева руками она поспешно засовывает вещи в сумку и вылетает из класса, метая громы и молнии.
Она не помнит, чтобы когда-либо была в такой ярости.
Сердце бешено колотится о ребра, грохоча в ритме бури, которая бушует во всем ее существе. Кажется, она не чувствует больше ничего, кроме этой тяжелой, настойчивой пульсации, которая каждую секунду питает ее гнев. В отчаянном усилии сохранить самоконтроль, Маринетт сжимает кулаки с такой силой, что ногти больно впиваются в ладони.
Конечно, несвоевременное вмешательство Альи продиктовано благими намерениями.
Но Маринетт не в силах больше видеть, как она без конца обвиняет Черного Кота – ЕЕ Черного Кота – в подлости. Он заслуживает лучшего. Никогда он не должен был стать мишенью такого презрения, такого злословия, такой бесчисленной клеветы, которой она выслушала слишком много и которая вызывает у нее тошноту. Маринетт считала мучительным уже то, что лучшая подруга посвятила в свои теории Нино и Адриана. Но то, что она увлекла за собой весь класс, а, может, даже всю школу – это слишком.
Слишком абсурдно.
Слишком жестоко.
Слишком несправедливо.
Просто… Слишком.
У Маринетт есть пределы, и они давно достигнуты. Ей необходим воздух, покой, время. Уйти на мгновение от людей, которые хотят ей лишь добра, но только ранят ее, не понимая этого.
Маринетт нужно совсем немного времени, чтобы дойти до дома. Она едва здоровается с родителями и, словно торнадо, пролетает через гостиную, чтобы поспешить в свою комнату. Затем, не теряя ни секунды, она яростно швыряет сумку на кровать, перевоплощается и выпрыгивает из окна.
Солнце начинает исчезать за горизонтом, а Ледибаг, усевшаяся на крышах Парижа, не перестает злиться. Стиснув зубы, она окидывает взглядом окрестности, ее пронзительно голубые глаза словно бросают вызов тому, кто снова осмелится разжигать ее недовольство.
Она проводит ладонью по лицу, испустив раздраженное ворчание, а потом слегка подпрыгивает, когда позади раздается удивленное восклицание.
– Моя Леди? – произносит напарник, осторожно приближаясь. – Всё в порядке?
Ледибаг чувствует, как щеки теплеют под маской – неоспоримое проявление смущения.
– Сожалею, Котенок… – извиняется она с напряженной улыбкой. – У меня был плохой день…
– Добро пожаловать в клуб… – вздыхает Черный Кот, тяжело опускаясь рядом с ней.
Ледибаг бросает на него быстрый взгляд. Обычно их свидания приводят напарника в радостное настроение, но сегодня явно не тот случай. Напротив – судя по тому, с каким усилием он улыбается и как избегает ее взгляда, Черный Кот сильно подавлен.
Как бывает с ним иногда после долгого и тяжелого дня.
Как бывает с ним иногда после ссоры с отцом.
Ледибаг не знает, что его огорчает, но как всегда, ее сердце сжимается, видя его таким. Она инстинктивно протягивает к нему руку и нежно переплетает их пальцы.
– Хочешь поговорить об этом? – предлагает она, слабо улыбаясь.
– Почему бы нет… – вздыхает Черный Кот. – Кто начинает?
– Давай, – предлагает ему Ледибаг, слегка кивнув в знак ободрения. – Я тебя слушаю.
Уставившись перед собой невидящим взглядом, Черный Кот снова вздыхает.
– Я поругался с одной подругой, – нерешительно начинает он. – Ну, это было немного односторонним – скорее, это она вопила на меня. Что в общем-то не меняет сути, полагаю. Она злится на меня.
Черный Кот на мгновение прерывается, и Ледибаг мягко сжимает его пальцы, чтобы молчаливо показать ему свою поддержку. Вопреки скрывающей часть лица маске, уязвленное выражение вполне заметно.
– Ситуация немного… сложная… – продолжает Черный Кот, машинально проводя ладонью по затылку. – Не знаю, как это вкратце изложить.
– Ты всегда можешь попытаться, если хочешь, – с улыбкой отвечает Ледибаг. – Обещаю, что если ничего не пойму, я тебе скажу.