Наконец-то и Владо с Жоро отвлеклись от своего разговора. Их догадка была куда проще – деньги я стянул у отца, – но по виду их нельзя было сказать, что они меня осуждают. Какие еще доходы могут быть у четверки студентов? Сегодня один пойдет на такое дело, завтра – другой, но компания должна жить. Против меня сидел, задумчиво покусывая сигарету, Жоро в изящных туфлях, в каучуковом галстуке, весь точно с витрины. У него чаще всего водились деньги. Зато у Владо – почти никогда. А
если и появлялись, этот негодяй тратил их в одиночку – на книги.
— Четыре джин-фиса, – сказал я официантке. – Со льдом...
— Конечно, со льдом, не с кирпичами же... – сердито пробурчала она, отходя от столика.
Эта мрачная тетка всегда препирается с такими, как мы, а перед пожилыми клиентами готова в лепешку расшибиться. Очевидно, считает, что нам не место в ресторане, а по-моему, ее надо бы спровадить в какую-нибудь харчевню. Оба приятеля снова вернулись к прерванному разговору. Собственно, говорил один Владо, Жоро лишь внимательно слушал. А Жоро не терпит глупостей, поэтому я тоже прислушался, хотя и не особенно интересуюсь наукой. Гораздо больше меня интересует Бистра, но она не любит, когда с ней заговаривают. Для нее самое большое удовольствие – смотреть и наблюдать.
Владо объяснял, каким образом вирус рака проникает в клетку, и так убежденно, будто видел все это собственными глазами. По его словам выходило, что в клетку проникает лишь нуклеиновое ядро вируса, и тогда в ней оказывается два нуклеиновых ядра с общим свойством – служить проводниками различных биотоков.
– В сущности, эти нуклеиновые ядра, – торжественно заявил Владо, – являются микрокибернетическими машинами, которые хранят в себе всю информацию о наследственности...
Я с изумлением смотрел на него. У этого лохматого паренька в заношенном пыльнике голова работает как часы. Дальше все шло вполне логично: нуклеиновое ядро вируса вытесняет ядро клетки и подавляет ее своей информацией. И клетка начинает делиться беспорядочно в интересах размножения вируса.
– Какой гениальный паразитизм! – восхищенно воскликнул Жоро.
– Это ты сам додумался? – спросил я.
– Разве в этом дело? – скромно ответил Владо.
Невыносимый тип! Надо его немного осадить.
– Послушай!. По-твоему, выходит, что антибиотики уничтожают лишь белковую оболочку вируса. . И тогда в крови остаются миллиарды свободно плавающих нуклеиновых ядер. Не так ли?
– Именно так! – радостно воскликнул Владо.
– Тогда как объяснить, что человеческий род до сих пор не погиб!
– Еще успеется!. Загнемся все до одного! – с уверенностью ответил он.
Владо, с тех пор как стал заниматься кибернетикой, немного тронулся. А может быть, наоборот, только он и нормален. Владо считает, что существует трагическое, неразрешимое противоречие между биологической природой человека и возможностями развития его сознания.
Он убежден, что через тысячу лет на земле не будет никаких существ, кроме кибернетических роботов. У них будет непостижимая сила ума, человеческое сознание и кое-какие, чуждые для нас, формы эмоциональной жизни.
Они будут бессмертны, и проблема их духовного развития сведется к чисто технической проблеме совершенствования их производства. Забавно, что Бистра всегда с ненавистью выслушивает эти теории и готова выцарапать глаза нашему доморощенному гению. И сейчас она нетерпеливо перебила его.
– Довольно болтать глупости!. Подумаем лучше, как провести вечер!
Моя идея поехать за город в «Копыто» на такси не встретила одобрения. Туда на такси, а возвращаться как?
Владо предложил объединиться с Руменом и взялся уговорить его отвезти нас. Наступило тягостное молчание.
– Зануда он, – осторожно заметил Жоро.
– Владелец машины не может быть занудой, – возразила Бистра.
До сих пор не могу понять, когда она шутит, а когда говорит серьезно. Так или иначе, но ее замечание оказалось решающим. Поедем с Руменом, а значит, и со Звездой – не можем же мы все трое увиваться около одной Бистры, хотя она и не против такой ситуации. Пока мы договаривались, в кондитерскую вошла Лили, как всегда, элегантно одетая, с каким-то невысоким, волосатым парнем в куртке. Лили в общем мила, хотя на ее гладеньком личике нет ни одной примечательной черты, кроме изящного овала и прозрачных глаз. Увидев меня, Лили слегка шевельнула губами, что должно было означать улыбку.
– Что это за тип с Лили? – спросил я после паузы.
– Какой-то охламон, – ответил с презрением Жоро. –
Пользуется успехом у дурочек, уверяя их, что женщины ничтожные существа. . А они изо всех сил стараются доказать ему обратное...
Я снова оглядел парня. Не люблю людей, у которых волосы закрывают лоб, а у этого к тому же волосы немытые, тусклые, слипшиеся. Не голова, а сплошной мрак. Он навалился на столик, опершись подбородком на ладонь, и что-то молол. Лили, с застывшим лицом, молча глядела ему в рот, очевидно, загипнотизированная его дурацкой позой.
Лили – недалекая, но чувствительная и, скорее всего, безвольная девушка. Скотине, что рядом с ней, досталась легкая добыча.
