А девчонка подошла ближе, присела рядом и сквозь закрывающиеся веки он успел заметить ее любопытный взгляд, как у кошки, которая играет пойманной мышью или птицей, тонкая рука сорвала с его головы шляпу…
И вдруг боль отступила. И девчонка тоже отступила, Бергеру было не до рассматривания, но он и так понял, что что-то случилось, а когда он поднял голову, растерянный взгляд девчонки это подтвердил.
— Ты есть огонь, — с сильным акцентом потрясенно сказала она, прикасаясь ладонью к его груди, где располагалось сердце.
От этого по телу растеклось тепло. Бергер ничего не понял, но кажется убивать его передумали. Первым желанием было подхватить меч и одним ударом перерубить тонкую шейку, но рисковать зря не хотелось. Один раз бог помог, но это не значит, что можно испытывать его терпение.
— Ты есть огонь, — повторила она, тонким пальцем прикасаясь к его лбу возле линии волос.
Вот в чем дело? Кто бы мог подумать, что рыжие волосы, которые на юге выдавали в Бергере чужака, когда-нибудь спасут ему жизнь? До этого они приносили только неприятности: смуглые темноволосые южане неохотно шли на контакт с молодым авантюристом, который вместе с женой прибыл с Далекой Земли. Потребовались годы и недюжинные усилия, чтобы стать своим в Старом и Новом Городах. Впрочем, на окраине на рыцаря Его Величества все еще посматривали косо.
— Твоя жена тоже быть огонь? — спросила девчонка.
Бергер только начал приходить в себя, еще не совсем осознавая свое спасение, и труп работорговца усиливал это впечатление. Он не мог выдавить из себя ни слова, только, не отрываясь, смотрел в эти синие глаза.
Девчонка сжала ногтями ткань его камзола, и сердце тут же отозвалось болью, словно его пронзили иголки.
— Твоя жена — огонь?
— Дааа, — из горла против воли вырвался стон.
Пытка прекратилась, и он смог вдохнуть холодный морской воздух.
Люси прибыла на юг вместе с ним почти двадцать лет назад и столкнулась с теми же трудностями, что и ее супруг. Даже, наверное, с большими — хорошенькую рыжеволосую девушку многие считали ведьмой, и пересуды усиливались на фоне успехов Бергера, который за короткий срок успел добиться расположения короля, стать рыцарем, а потом и вовсе получить титул лорда.
Но настоящие ведьмы выглядели не так. У них были длинные тонкие светлые волосы и яркие синие пронзительные глаза.
— Что ты хочешь? — выдохнул Бергер. К нему вернулось зрение, слух, исчезла боль, но он все еще не спешил ни встать с земли, ни поднять меч, тем более, что это чудовище вряд ли бы позволило сделать подобное.
— И твой сын тоже огонь, — утвердительно заявила девчонка, с трудом подбирая слова.
Бергер медленно кивнул. Нетрудно догадаться, что у двух рыжих родителей появится рыжий ребенок, но откуда она знает, что у него именно сын — единственный и долгожданный, которого они с Люси столько лет выпрашивали у небес.
— Я не отдам тебе его! — прошептал Бергер.
Девчонка чуть улыбнулась, словно ее это заявление рассмешило.
— Мне не нужен твой сын, — заявила она. — Мне нужен другое.
Бергер насторожился.
— Я — лед, — продолжила она, касаясь своих светлых волос. — Мой семья тоже лед. Твой семья — огонь. Я брать муж лед. Твой сын брать жена огонь. У твой сын и я родятся дети, и они стать началом новый мир.
Бергер попятился. Если до этого девчонка выглядела просто опасной, то теперь она казалась помешанной.
— Началом нового мира? — переспросил он.
— Да, — совершенно серьезно ответила девчонка. — Есть древняя легенда, что Огонь и Лед дать жизнь ребенок, который изменить мир. Ты должен следить, чтобы твой сын женился на женщина с огненный волосы.
— А если я откажусь? — спросил Бергер.
Он и так знал ответ, но девчонка снова пронизывающей болью подтвердила его правоту.
— Тогда ты умереть, — ответила она, пока мужчина корчился на земле в муках. — Дай мне ответ, — приказала она, и боль стала сильнее.
— Хорошо! — уличив момент между спазмами, выкрикнул Бергер. — Хорошо! Я согласен.
В голове помимо воли мелькнула мысль, что ни одна рыжая девица к его сыну не приблизится ближе, чем на несколько сотен шагов, и он очень надеялся, что ведьма не умеет читать мысли.
Кажется, она действительно этого не умела, потому что боль снова стихла, а девчонка сняла с шеи медальон в виде монеты, а с земли подхватила острый обломок камня.
— Это огонь, — сказала она, поднимая медальон, слабо блеснувший на солнце, выше. — Жизнь. Это лед, — она показала на камень. — Смерть.
Бергер прерывисто выдохнул, когда она резко провела камнем по своему предплечью: царапина тут же налилась кровью, которая обагрила ее худую руку. Когда она закатала рукав ему и сделала то же самое, он едва сдержал крик, но когда она сначала прижала свою рану к его, а потом прижала к его руке медальоном, смолчать он не мог — боль была такая, словно приложили каленым железом.
— А теперь ты уходить! — девчонка наклонилась к нему, почти коснувшись носом. — И помнить, что мы связаны. Я приду, когда настанет время.
