– Что скажешь сейчас? – осведомился Науэль со злобным весельем в голосе и повернул нож, как будто намеревался провинтить дырку в щеке Стеклянноглазого. – Я нравлюсь тебе по-прежнему? Или больше?
– Науэль, перестань… отпустил его… – уговаривала я.
– Ни к чему так нервничать, Анна, я всего лишь проверяю преданность моего фаната. Ну так что, мой самовознёсшийся мальчик, ты все еще в восторге от того, что встретил меня?
Стеклянноглазый захрипел, отклоняясь от ножа.
– Я могу убить тебя. Я все еще буду для тебя героем?
– Не надо, – по щеке Стеклянноглазого вдруг скатилась слеза, крупная и мутная, как капли, вылетающие из-под колес машин в дождливый день.
– Да тебя расколоть легко, как гнилой орех. Я достигну величия, прикончив тебя, хотя это все равно, что таракана раздавить? Отвечай. – Науэль тряхнул его. – Да? Да?
– Нет, – захныкал Стеклянноглазый.
– Я тебе нравлюсь сейчас?
– Нет. Нет!
– Науэль, достаточно, – я потянула его за предплечье.
– Это не эпизод из фильма и не фрагмент криминальной статьи из желтой газеты. Фантазии закончились, добро пожаловать в реальность. Зацени прелесть момента. Или ты предпочел бы поменяться со мной местами, чтобы это ты вонзал мне нож в ухо?
– Нет. Я не хочу. Только отпусти меня!
– Урод, – Науэль отпихнул его, и Стеклянноглазый сжался в комок возле стойки. – Иди домой и перечитай свои любимые книжонки. Подозреваю, сегодня ты будешь представлять себя в противоположной роли.
Стеклянноглазый всхлипнул.
– Он плачет, – брезгливо поморщился Науэль. – Дешевка. Быстро тащи кассету!
Стеклянноглазый засуетился, трясущимися руками копаясь в видеотеке.
– Шустрее! – прикрикивал Науэль.
Получив кассету, Науэль сгреб со стойки купюру и направился к выходу.
– Подожди, – робким голосом окликнул его Стеклянноглазый. – Оставь мне автограф, пожалуйста.
– Если только на лбу.
– Хоть так…
С саркастичной усмешкой Науэль взял протянутый ему фломастер. Стеклянноглазый подставил лицо, доверчиво улыбаясь. Когда Науэль накарябал у него на лбу: «Кретин», он все еще улыбался.
– Мне любопытно… Ну-ка, выбери одну карту, – Науэль извлек из кармана колоду и раскрыл ее веером. – Теперь верни ее мне, – Науэль перетасовал колоду и вытащил одну карту. – Эта?
Стеклянноглазый удивленно кивнул. Науэль оглянулся на меня, демонстрируя мне обратную сторону карты, на которой розовым фломастером было выведено слово «идиот».
– Угадывают, всегда. Вот где магия. А этого типа с клинической точки зрения они оценили даже суровее меня.
Науэль бросил карту на стойку, и мы вышли на улицу. В машине мне наконец удалось вдохнуть достаточно воздуха.
– Документы, – проворчал Науэль, когда мы свернули с улицы. – Обеги всю страну, всем плевать на документы, но стоит заглянуть в какой-то замшелый видеопрокат – и все, ты без них не человек. Просто нелепо.
– Я сейчас не визжу только потому, что после последних событий начала терять способность поражаться твоему поведению, – сухо известила я.
Науэль забарабанил пальцами по рулю.
– Не вижу в моем поведении ничего такого поразительного. Теперь поняла, почему я готов пинками отбрасывать своих так называемых поклонников? Недоумки. Хотя этот даже для моего фаната уж слишком ушибленный.
– Ваша встреча, да еще именно сегодня, – поразительная случайность. Должно быть, муха очень упорно бьется в окно. Вот скажи мне теперь, что аморальные фильмы и передачи, вроде тех, в которых ты снимаешься, не влияют на людей, которые их смотрят.
– Не произноси при мне словечко «аморальный» – я сыпью аллергической покрываюсь, – поежился Науэль. – Человек, если он изначально с изъяном, только и ждет повода свихнуться. Не будет одного, он найдет другой. В школе обижают, улицы слишком серые, и так далее. И телевидение здесь ни при чем.
– Ты можешь быть уверен, что это точно так? Что действительно тот, кто должен свихнуться, свихнется в любом случае? Нет. А ты… откровенно подталкиваешь. Кто-то воспринимает всерьез твои глупые шутки на телевидении, веришь? Мало того, ты позиционируешь зло как нечто привлекательное. Можно быть эгоистичным, жестоким, безнравственным, все равно люди будут тебя обожать…
– Так оно и есть. И я лучше всех понимаю, что мои зловредные рассуждения мне прощают только благодаря моему лицу.
– Даже если зло облачить в золото, оно все равно остается злом!
– Я-то как раз это понимаю….
– И
Науэль прикрыл правое ухо кончиками пальцев.
– А обещала не кричать…
– Ничего я не обещала, – буркнула я. – И я не твоя фанатка, чтобы слепо верить каждому твоему слову. Все твои роли – череда мерзких и пустых персонажей. Иногда мне кажется, что ты уже не знаешь, что придумать, чтобы придать им еще большее очарование!
– Даже если я кого-то обманываю, порчу, как ты считаешь… Мне нет дела до людей, которых так легко обмануть, достаточно лишь обворожительно улыбнуться. Я их презираю. Гори они заживо, меня не волнует их состояние. Так почему бы мне не сыграть на их низменных, глупых желаниях?
– Ты циничен и безответственен. И вечно говоришь гадости.
– Да! Да! – воскликнул Науэль. – И именно это делает меня популярным! Они хотят меня таким!
