Я посмотрела на него с раздражением.
– А стоит ли их внимание того, чтобы превращать себя в такую дрянь?
– О чем ты?
– О чувстве собственного достоинства.
– У меня его нет, – фыркнул Науэль. – Зато я хорошо умею смотреть на всех как на дерьмо.
Шутка не прошла, и Науэль решил сменить тактику.
– Популярность превыше всего, – сказал он мягче. Он улыбался, но глаза смотрели на меня пусто.
– Ответ в стиле типичного участника паскудной передачи для буднего вечера. Хоть бы раз в жизни сказал, что думаешь на самом деле.
– Кто знает, думаю ли я вообще, – отбрыкнулся Науэль.
Наша машина с трудом пробиралась по узким улочкам. Близость и многочисленность прохожих вызывали у меня желание сползти вниз с сиденья и затаиться.
– Тот рассказ, который упоминал парень из видеопроката… в нем написана правда?
– Я не намерен это обсуждать.
– Я хотела бы его прочитать…
– Вперед, если тебе удастся его отыскать, в чем я сильно сомневаюсь.
– Ладно, – я проглотила гнев и отвернулась к окну. – Тогда я тоже не намерена с тобой разговаривать.
– Я имел в виду, я не хочу обсуждать с тобой только рассказ.
– И то, и другое, и третье. Надоело.
– Не злись на меня, – попросил Науэль, и это прозвучало так поразительно искренне, что я едва не сдалась. – Я же не причинил придурку никакого вреда, кроме морального, которого он вполне заслуживал. Его идеи настораживали. Я не придумал лучшего способа отвадить его от них.
Я послала ему короткий сердитый взгляд и снова отвернулась.
Какая-то женщина аккуратно огибала лужу. Науэль не сбавил скорости, проезжая мимо, и окатил ее потоком брызг. Вряд ли умышленно, скорее просто не обратил на нее внимания. Ни на кого не обращал, просто делал что ему вздумается. И уже казалось странным, что однажды он подошел, чтобы помочь мне. Было ли это, цитируя одну песню, «блеском доброты в глазах плохого человека»? Я не была готова так разочароваться в нем.
Но перед глазами мелькали его киношные обличья: белобрысый маньяк; испорченный богатый мальчишка, для которого убийство одногруппника было всего лишь развлечением на один вечер; наркоман, способный на все ради очередной дозы; затем торговец наркотиками; вертлявый парень-проститутка. «Автобиографично», – прокомментировал Науэль последнюю роль. Всех этих персонажей объединяла сосредоточенность на самих себе и тотальное безразличие ко всему и всем.
У Науэля была возможность направить свою карьеру по лучшему пути, ему предлагали хорошие роли. Он отвергал их, предпочитая второсортные фильмы, оставляющие ощущение грязи… соглашался отступить от своего привычного образа лишь в маленьких, почти не привлекающих внимания независимых театральных постановках. Это было одной из связанных с ним загадок: зачем? Даже ненавидимые Науэлем кинокритики задавались этим вопросом: зачем, при наличии альтернативы, он с таким упорством остается второстепенным злодеем? В этом нет никакой логики… Он все еще был популярен, но его карьера шла на спад. Он намертво застрял в им же самим избранных шаблонах. Зрители начали терять к нему интерес.
Мне представился Науэль в антураже очередного скандального ток-шоу. Я попыталась на секунду стереть его имя из памяти, забыть все, что я знаю о нем, взглянуть на этого холеного, порочного человека непредвзято. И он мне не понравился.
– Я не стал бы его резать, даже не поцарапал бы, ты знаешь.
В том-то и дело, что я уже не знала.
