Он очень красивый, весь золотисто-серебряный (его одежда, макияж – серебряные блестки на веках, золотые губы). Так и сверкает в мерцающих огнях. Непроницаемое выражение лица, надменная грациозность движений сглаживают вульгарность его облика, и он представляется закрытым, неопределенным, бесполым. Он отпивает из тонкого бокала золотистую жидкость, растягивает накрашенные губы в холодящей улыбке, демонстрируя, как это можно сделать – без единого слова убедить окружающих в том, что ты подонок. На случай, если они вдруг забыли. Мне странно видеть Науэля таким – сочащимся высокомерием и хищным. Я вспоминаю его гладкое, спокойное лицо, когда он находился рядом со мной, и ощущение балагана, устраиваемого им на экране, усиливается.
– Нет-нет-нет, – отмахивается Науэль от нацеленного на него объектива. – Прочь. Я не в настроении щебетать с вами.
Кто-то все еще пытается докричаться до него, что Науэль игнорирует. Но репортеры настойчивы. Отступая от них, Науэль прислоняется спиной к стене и с долгим вздохом запрокидывает голову. В этот момент я понимаю, что он пьян или удолбан, – его состояние ничем не проявляет себя внешне, проступив лишь в одном этом движении. Несмотря на излучаемое им сияние самовлюбленной сволочи, все же сейчас, когда он стоит вот так, вжимаясь в стену, в дуге журналистов, в нем проглядывает уязвимость, и на меня накатывает тоска. Что в нем пробуждает мое сочувствие? Хочется впрыгнуть в экран и оказаться рядом, как я бежала к своему ребенку, когда он просыпался ночью и плакал.
Науэль отпихивает от себя микрофон.
– Будешь тыкать в меня этой штукой, обнаружишь ее в своей заднице.
– Всего несколько вопросов, Науэль, мы же так долго тебя не видели.
– Наверное, рыдали ночи навзрыд, – огрызается Науэль.
– Как тебе вечеринка?
Науэль взбалтывает вино.
– Да как-то дерьмово.
– Чего же пришел?
– Осушить ваши слезы.
– Выглядишь лучше, – репортер явно пытается его задобрить.
– Еще бы. Стоило отдохнуть от кровососов, ощутил прилив сил, – Науэль смотрит на кого-то позади объектива и сжимает губы в тонкую линию. – Только не ты, уёбок. Напомни мне, что я обещал с тобой сделать, если ты сунешься ко мне еще раз.
Тот, к кому он обращается, смеется.
– Ты обещал обратить меня.
– А, ну да, я сказал, что сделаю из тебя членососа.
Снова смех.
– Кто, как не ты, Вилеко. У тебя новое начало?
– Сложно начать что-то новое, когда, возвращаясь, обнаруживаешь все тот же пиздец.
– Слышал, ты полежал в наркологической клинике. Что тебя туда привело? Жизнь подкосила?
