-Не где-то, а в доме у той девицы с огромными, — взглянув на сидящих рядом двух юных рекрутов, не договорил сержант.
-Кочанами, — закончил за него мысль капрал.
-Нет теперь ни тех деревушек, ни таких кочанов, — вздохнул сержант. — Тьфу, гадость, — выплюнув из-за рта промокшую самокрутку, проворчал он.
-Воняет так, будто кто-то замочил свои портянки, — нюхая, варящуюся на огне похлёбку, проворчал капрал.
— Это случаем не ты Петр? — тыкнув в одного из рекрутов пальцем, грозно произнес сержант.
Паренек вздрогнув, испуганно замотал головой.
Сержант, усмехнулся:
-Не робей, парень, чувствуй себя как дома, теперь это и есть твой дом. Робости на всю жизнь не хватит.
А сам подумал: «Совсем еще мальчишки, нелегкое выпало время на их службу, нелегкое».
-Про свой дом лучше забудьте, парни, — добавил капрал. — Считайте, он вам лишь приснился.
-Задницей чую, завтра бой будет — сержант плюнул. Напоится земля кровавой жатвой. — Куда вперед батьки лезешь? — гаркнул он, дав подзатыльник рекруту, потянувшемуся к котелку с варевом.
Разлив странную жижу по железным мискам, сержант вытащил из своего ранца фляжку и, сделав пару глотков, протянул ее капралу.
-Бушь? — отрыгивая, бросил капрал, глядя на рекрутов.
-А можно? — беря в руки фляжку, спросил Петр.
-Не можно, а нужно, — усмехнулся сержант.
-А как же, господин лейтенант… — промямлил Петр.
-Для тебя, рядовой, я сейчас и мамка и батька. А лейтенант редкая мразота. Все шишки в городе заночевали, так иди спать в свой шатер. А он все свое: вздерну, вздерну. И с кем он воевать останется? Вот что я тебе скажу, Петр, пусть орет этот лейтенант что хочет, двум смертям не бывать.
У соседнего костра хмельной голос затянул: «По равнинам, по оврагам, ходим мы небрежным шагом».
В голове кружились странные мысли, хотелось, то смеяться, то плакать. Но чаще, если честно, то просто блевать. Земля была холодной, но сейчас она казалась мягче, чем перина в барском доме.
Где-то в лагере раздались пронзительные крики. Еще и еще.
Рядовой Петр попытался подняться. Он, что есть мочи, толкнул в бок, храпящего сержанта. Но тот лишь ответил невнятным бормотанием.
Из темноты прямо на них, пронзительно улюлюкая, вылетел заросший темной бородой всадник. Петр в ужасе отпрянул назад, даже не думая защищаться. Кривая сабля мелькнула в воздухе, и голова сержанта отлетела в сторону. Капрал что-то забормотал во сне. Удар и он затих навсегда.
Всадник оскалился Петру. Тот почувствовал, как что-то липкое течет вниз по его штанине. Какой-то охваченный животным ужасом солдат вылетел из темноты и, что есть мощи, ткнул мечом в чернобородого всадника. Тот слегка отпрянул назад, позволив лезвию пройти мимо. Забыв про Петра, улюлюкая, всадник кинулся в погоню, словно загоняя дичь.
Ноги Петра подкосились, и он рухнул, лишившись чувств.
Отряд янголов крушил все на своем пути. Племя дикарей, живущее в степях бывшей Иннатской империи, было присоединено к Вистфалии, а их лихая конница включена в регулярную армию. Они много дней скакали, получив приказ «Большого короля» принять участие в битве, и налетев на первый же лагерь, приняли его за врагов. Впрочем, для них врагами были все, кто не жил в их родной степи.
-У вистфальцев между лагерями такие бреши, что туда легко просочится не только наша конница, но и обозы с женами и детьми, а этого никто даже не заметит, — не обращая внимания на собравшихся генералов, произнес Луизиан, расставляя по карте фигурки.
В шатер просочился посыльный:
-Вистфальцы вступили в бой, — робко произнес он.
Луизиан, оторвавшись от карты, удивленно поднял бровь:
-С кем?
-Кажется с другими вистфальцами, — также робко ответил посыльный.
Генерал фон Ляфен поднял на императора взгляд:
-Наша конница только ждем вашего приказа.
-Да-да, — император улыбнулся. — Давайте выступим раньше, чем вистфальцы перебьют сами себя.
— Мы выступаем, — намерено сделав ударение на слово «мы», вмешался генерал фон Хонрек.
Генерал бросил презрительный взгляд на висящее над столом императора зеркало и стоящие под ним банки с кремами. Луизиану, как и большинству из них, шел пятый десяток, и, не смотря на моложавый вид, его голова начала лысеть. Правда, пока это можно было заметить лишь при тщательном осмотре головы монарха.
Генерал фыркнул, что означало примерно следующее: «У боевого генерала нет времени, чтобы прихорашиваться и пудрить носик».
— И я тоже, — заметив сделанный акцент, ответил Луизиан. — И я, Джордж, и я.
Конь императора летел вперед. Враги метались, путались друг у друга под ногами, сцепившись между собой. В то время как горящий синевой аквоморовый меч Луизина рубил им головы. Теплая кровь брызгала в стороны.
Его синей меч схлестнулся с мечом какого-то вистфальца. И стукнувшись, вражеский меч разлетелся на множество осколков. Вистфальские стальные мечи против аквомора были не более чем зубочистки.